Понедельник, 25.09.2017, 11:10 Приветствую Вас Гость | RSS
Композиция
и
постановка танца
Меню сайта
Статьи по разделам
Балетмейстеры [183]
Биография, основные этапы творчества и произведения


Ж.Ж.Новерр"Письма о танце" [18]
Полная версия книги Новерра представленная отдельно каждым письмом


И.Сироткина "Культура танца и психология движения" [2]
Цели: ввести и обосновать представление о специфике человеческого движения, которое является чем-то большим, чем движение в физическом мире; познакомить с основными подходами к изучению движения и танца: философским, эстетическим, социологическим, когнитивным, семиотическим; дать теоретические средства для анализа двжения в искусстве и повседневной жизни; сформировать навыки «прочтения» своих и чужих движений. Курс рассчитан на будущих философов, культурологов, религиоведов, историков, психологов, семиотиков.


ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ТАНЦА [0]
Методические указания к спецкурсу «Основы танцевально-экспрессивного тренинга»


Режиссура танца [62]
Теоретические и научные статьи и методики.


Драматургия танца [37]
Теоретические и методические материалы и статьи по данной теме.


Туано Арбо [3]
ОПИСАНИЕ ОРКЕЗОГРАФИИ


Научные статьи [131]
Всевозможные и собственные статьи, а также курсовые и дипломные работы студентов, надиктовыные им в качестве научного руководителя.


Танцевальный симфонизм [18]
Все материалы посвящённые танцевальному симфонизму.


Реформаторы Балета [36]
Имена и их биографии


История балета [107]
Интересные статьи по истории балеты.


В. А. Теляковский - "Воспоминания" [14]
Теляковский. Воспоминания.


Тамара Карсавина "Воспоминания" [17]
Т.КАРСАВИНА "ВОСПОМИНАНИЯ"


Леонид Якобсон [15]
Всё о Якобсоне


Польcкие танцы [13]
Описание и видео-фрагменты Польских танцев


Венгерский танец [12]
Венгерские танцы -описание и видеофрагменты


Ирландский танец [7]
Ирландский танец видео и описание


Армянский танец [6]
Армянский танец описание и видео


Танцы народов прибалтики [9]
Прибалтийские народные танцы


Видео [53]

Музыка [14]
Музыкальные материалы для этюдов и танцев


Исполнители [147]
Раздел посвящён легендарным исполнителем танцевального искусства


Интевью с Баланчиным [10]
Великолепная статья Соломона Волкова в виде интервью с Джоржем Баланчины о Петербурге, о Стравинском и Чайковском


Композиторы [68]
Биографии и интерересные статьи о композиторах


Классический танец [8]
Материалы по классическому танцу: методика и интересные статьи


Либретто балетных спектаклей [101]
В данной категории содержаться основные либретто балетных спектаклей различных времён и различных балетмейстеров


Ранние формы танца [11]
История зарождения первых танцевальных форм


Jazz & Modern Dance [15]
Техника современных танцевальных течений


Танцы Народов Мира [12]
Все народности и этносы


Русский танец [24]
Всё по русскому танцу


Испанский танец [17]
Всё о танцах Испании


Музыкальная драматургия. [33]
Методические и теоретические материалы по музыке и музыкальной драматургии.


Еврейские танцы [9]
материалы по истории и еврейских танцев


Художники [18]
Биография и творчество художников


Выдающиеся педагоги [57]
Биография известных педагогов танца


Фёдор Лопухов [13]
Фёдор Лопухов


Азербаджанский танец [3]
Всё об Азербаджанском танце


Борис Эйфман [10]
Всё о творчестве Эйфмана


Институт Культуры и Искусств [7]
правила приёма


Историко-бытовой танец [3]
ВСЁ О ИСТОРИКО-БЫТОВЫХ ТАНЦАХ


Чукотский танцевальный фольклор [4]
Чукотский танцевальный фольклор


Русский хоровод [12]
Всё о русском хороводе


Каталог статей


Главная » Статьи » Научные статьи

Юрий Димитрин АВТОР И РЕЖИССЕР В МУЗЫКАЛЬНОМ ТЕАТРЕ
Юрий Димитрин
 
АВТОР И РЕЖИССЕР В МУЗЫКАЛЬНОМ ТЕАТРЕ
 

 
Моралью в сказочной канве Казалась сказка про Конвент. Борис Пастернак. Мне посчастливилось присутствовать на двух репетициях "Носа" в Московском Камерном Театре. Актеры на сцене. Шостакович в зале. Покровский… везде. Но наиболее запомнившаяся мне траектория его перемещений – от актеров к сидящему в центре зала автору, обратно к актерам и снова к автору. Если диалог режиссера с композитором – (в полголоса, мне не слышно, о чем) – совсем краткий и оканчивается кивком Шостаковича, репетиция движется дальше. Если же беседа затягивается на две-три реплики, а то и более, режиссер спешит к актерам и что-то доделывает в поставленном. И таких ходок за каждую репетицию, ну десять-пятнадцать, не меньше. Вот такая "челночная режиссура".

 

Это 1974 год. Целые океаны воды утекли с тех пор. Сейчас почти невозможно представить себе подобную картину. Может быть это потому, что на репетициях сейчас нет авторов уровня Шостаковича? …Тема предлагаемой здесь "новеллы" – нынешние взаимоотношения в музыкальном театре режиссеров и авторов, сегодняшняя разнонаправленность их профессиональных психологий. Новелла эта имеет свое название, которое очень важно для понимания сути проблемы. Называется она так:
 "А не негодяй ли я?"
В сентябре прошлого года в Сочи прошла конференция СТД "Музыкальный театр ХХI века". Там не было режиссеров, не было (почти) директоров театров. Но там было много композиторов, причем хороших… И вот я спрашиваю у одного из них, Владимира Кобекина – "Я слыхал, ваш спектакль "Маску" получил?" "Получил", – говорит он безо всякого торжества. – "И что, действительно хороший спектакль?" Пауза. – "Спектакль хороший, но это не моя опера". Подхожу к другому, который не в оперном жанре работает, просил не говорить фамилию, боится репрессий. "Сколько лет у вас идет спектакль в таком-то театре?". – "Давно уже". – "Что, хороший спектакль?" Пауза. – "Хороший, но это не мое произведение". Обращаюсь я на недавнем форуме музыкального театра в Екатеринбурге к двум композиторам – оперетта и мюзикл их специальность, – рассказываю им об этих беседах. – "С вами такое случалось?" Один из них, Марк Самойлов отвечает: "Случалось. У меня недавно вышел спектакль. Я в зале… И вдруг слышу фразу, которой в моем сочинении нет. Прозаическая фраза: "А теперь давайте танцевать!" И начинается эдакая милая еврейская музычка, под которую все танцуют. Я – композитор, единственная фамилия в афише – моя. Значит, я отвечаю и за эту музыку, которую никогда не писал. Но зрителям нравится, хлопают". Другой, Виктор Плешак – поведал мне нечто страшное. Можно в обморок упасть от этого. "Такой-то город, такой-то год, тоже мировая премьера. Прихожу в театр, предвкушаю, сажусь. …Слышу чужую музыку. …Свою – я услыхал на сорок второй минуте спектакля".
Господа режиссеры, вы что, осатанели, что ли? Вы кто такие-то? Пора переходить к собственной персоне. У меня пример оперный. Недавно в Мариинском театре прошла мировая премьера оперы "Братья Карамазовы " с моим либретто, музыка Александра Смелкова, за пультом Гергиев. Премьера в прошлом, – что есть, то есть. Отзывов тьма. Споры яростные. Разброс оценок совершенно ненормальный. Не хочу уж очень подробно обо всем этом говорить, чтобы не создавать у вас впечатление нездоровой авторской рефлексии. Но кое о чем скажу. До премьеры еще недели три. И вдруг – коротенькая газетная заметочка.
"Мариинский театр нам покажет "Братьев Карамазовых", оперу, музыку к которой написал традиционно мыслящий композитор Смелков, либретто – благопристойный Димитрин, в отличие от Десятникова и скандального Сорокина. Единственное, что греет среди этого елея, – это борзый, резвый, раскрученный режиссер Бархатов... Поле для режиссерской фантазии в этой многоярусной истории Достоевского – бескрайнее. В какую сторону ни пойди – сюжетные кривые куда-нибудь да выведут". (Все это журналист пишет совершенно позитивно, без намека на иронию. Ю.Д.) "Можно – про отцов и детей, а можно – и про загадочную русскую душу… У Василия Бархатова есть абсолютное право первой ночи. До него никаких постановочных традиций этой оперы не существовало. Как поставит – так и будет". Вот такая информация.
Премьеры ещё нет, но пресса уже приучает нас к тому, что оперный спектакль чего-то стоит, если в нем наличествует нечто экспериментально-скандальное. Бархатов – режиссер очень не плохой, способности его к режиссуре очевидны, но он, оказывается, гламурноват, у него уже и своя пресса есть. Понеслось уже – московская залепуха ворвалась в Петербург! На "Братьях Карамазовых" объединилась в служении российскому искусству такая кампания. Режиссеру – 25 лет, художнику – 45, композитору – 55, либреттисту, вашему покорному слуге вообще-то давно за сто, но будем считать по паспорту – 75. Вот такая панорама возрастов – такие разные люди собрались. И постановщики, можно сказать впервые увидели авторов на первом прослушивании оперы. Либретто в театре появилось дней пять назад, но клавир только что отпечатан.
Смелков пианист очень хороший, – играет, внятно поет… Поодаль сидит режиссер – в клавир не смотрит, сидит художник – в клавир не смотрит. Кончилось прослушивание. Незначительные слова – две минуты прошло. Ну, три минуты. И вот авторам объявляется их судьба. "Великого инквизитора не будет. Не будет ничего католического – только русское. Жители Скотопригоньевска разыграют некую мистерию. Один из них и будет Великим Инквизитором. Бог в белой одежде – пóшло. То, что у Достоевского написано – "похоронная процессия, девочка в гробу, которую Христос оживляет" – на сцене это нестерпимая пошлость. Ничего этого не будет". Композитор, разумеется, в полном изумлении. Переходящим в ярость. А во что же ему еще переходить? Не буду пересказывать все "сонатное аллегро" нашего служения великому искусству". А там много чего было поучительного. Однако замечу, что место действие – "Мариинский театр" – здесь не главное.
Мариинский театр это безостановочный процесс выпуска высокопрофессиональных спектаклей, и ничего другого я про него сказать не могу. То, что произошло там с режиссурой, могло произойти в любом театре, где во главе стоит дирижер. А не режиссер, вот это важно! И Гергиев, выбирая во всех наших спорах, на чью сторону встать, встал на свою сторону, на сторону музыканта. Видя, что, подчас, делается с музыкой в этой постановке, он оказался естественным союзником композитора. Но он очень аккуратно себя ведет. Никаких мер как будто не принимает, ничего резкого не делает. Вызывает, к примеру, всех нас четверых, и втолковывает: "Для какой публики вы ставите? Мне нужно, чтобы это прошло 50 раз или даже 80. А вы, видимо, ставите для избранной публики". Я не хочу творчески задевать этих двух постановщиков. Не хочу. Тем более, что сценографию Марголина я ставлю очень и очень высоко. Думаю, что и Василий Бархатов, если переболеет своей загламурованностью, может стать серьезным режиссером. Он хорошо обучен и в бытовых, событийных сценах подчас, очень убедителен.
Есть и совершенно нелепные идеи. Но в предлагаемых им подробностях часто открывается что-то по-настоящему жизненное. Когда же дело доходит до легенды, – сцены с Великим Инквизитором – требующей остранения, обобщения… Тут – ох, похуже. Немирович говаривал: "Один валенок на заборе – это символ, два валенка на заборе – это быт". Вот в сценах с Инквизитором вечно этот второй валенок торчит. Как только Великий инквизитор – легенда – касается бытовой калитки, (а тем более, входит в нее) он тотчас становится бытовым персонажем. Тем не менее, я убежден, что как режиссер Бархатов весьма перспективен. Репетиционный процесс, тем временем продолжается. И присутствие Гергиева на репетициях – не редкость. Постепенно исчезает многое из того, что и нам с композитором не нравится. И в результате основным камнем преткновения остается некая сцена по мнению авторов их позорящая. Мы уже устали просить и устно, и письменно (иногда и в категоричной форме) от нее отказаться. На последнем прогоне перед заполненным залом мы эту сцену увидели. Это сцена расстрела шести еретичек. (Потом одну из них будут оживлять. Это все борьба с "нестерпимой пошлостью" гробика и похоронной процессии. Важные постановочные принципы поставлены на карту.)
Сцена эта оказалась в самом начале оперы на месте другой сцены, которая выброшена. А музыка осталась прежняя, совершенно этому новому событию чуждая. При этом никаких просьб к авторам, о каких либо в опере переделках не было. Зачем? Втискиваешь новое события в старую музыку и вся недолга. Кончается прогон – через полтора часа спектакль. Мы с композитором в тотальном удручении – позор авторов приближается. Ведь расстрел, начинающий оперу, не имеет к проблемам романа Достоевского никакого отношения, тем более что инквизиция, как известно, никого не расстреливала, только сжигала. И вот вся эта сцена во мнении и публики, и критики окажется нашей авторской несуразицей – фамилии-то режиссера и художника среди авторов музыки или либретто не значатся. Премьера. Поднимается занавес. Гергиев невозмутимый перед оркестром, священнодействует палочкой своей волшебной. …Бог ты мой! Нету расстрела. Полтора часа назад был! И нету! Я глазам своим не верю. Идет вроде бы все, как написано! Некоторая невнятица ощущается. Но это уже не авторский Позор Позорович Позоров, а просто недостатки режиссуры. Это уже другое совершенно. Таков благополучный финал этой истории. Откуда пришло спасение авторов – не знаю. Все мы прекрасно понимаем, что творчество и режиссера, и сценографа нуждается в свободном полете. И постоянное хватание постановщиков за рукав ни к чему хорошему не приведет. Но в нашей теме нас интересует не столько, хороши они творчески или ничтожны, сколько их профессиональная психология.
И связанная с ней нравственность. "Не убий, не укради". Вот из этого ряда качества… Когда после первого прослушивания постановщики сообщили нам, что будет, а чего не будет в спектакле, я вдруг понял, что они впервые в жизни видят живых авторов оперы. Ибо они и в этом театре, и в других ставили только классику. (Оперной "неклассики" – вообще кот наплакал.) А незащищенность классики просто потрясает! Она как бы ваша, господа режиссеры, вотчина, приватизированная вами квартира. Собственность – я хозяин. Это окно заложим кирпичом. Дверь расположим у пола, горизонтально, так что в комнату можно будет только вползать. Балкон устроим внутрь, с видом на стенку, на которой портретик режиссера в манере поп-арта. Авторы умерли. Юридических наследников нет. Суды невозможны. Что захочу, как в той заметке писалось, то и сделаю. Но! При постановке классики любые удачи или неудачи, издевательства или, наоборот, постановочные открытия (я сознаю, что и они могут быть) – повлиять на судьбу произведения не смогут. Судьба его уже сложилась, и ничего нового в ней не произойдет. Когда же это живые авторы, когда же это произведения никому не известные, – вседозволенность режиссуры на судьбу произведения может повлиять. И на судьбу авторов – тоже. Кстати, понятие "вседозволенность" – это как раз из "Братьев Карамазовых". Там эта негодяйская философия торжествует в поступках Ивана, одного из братьев, который себе до такой степени все дозволил, что отца родного убил… Поняв это – сошел с ума. Ни одного еще сошедшего с ума режиссера я не встретил. Искалеченных ими отцов (авторов) – пруд пруди, а они все в ясном уме и твердой памяти. Это про вседозволенность. Вот теперь пора выделить ключевые слова нашей темы. Первые – "не негодяй ли я?". И вторые, тоже очень важные, – "мировая премьера". Я со своими хилыми силами под рваным марлевым знаменем либреттиста не могу идти против мировой тенденции в режиссуре. Это смешно. Поэтому я сужаю свою задачу. Я оставляю в стороне классику и говорю только о том, что такое режиссерская вседозволенность на мировых премьерах. (Мировая премьера – это не обязательно в Мариинке. В любом захолустном подвальчике с залом на две дюжины мест может быть мировая премьера.) …Пришло время нафантазировать вам некий случай с очередной мировой премьерой. Сделаем непринципиальное допущение. Ставится опера только что созданная – "Евгений Онегин". Премьера мировая. Фантазируем. Приходят к маститому режиссеру – два автора: Петенька и Модинька – юные братья Чайковские. И говорят: мы тут оперу сочинили, "Евгений Онегин" по Пушкину."
 Садятся за фортепиано, исполняют оперу… "Замечательно, – говорит режиссер, – Буду ставить. Приходите на премьеру". Приходят Петенька и Модинька на премьеру. И видят… (Далее – опубликованное в Интернете описание, современной трактовки польским режиссером "Евгения Онегина" в Баварской опере) Концепция такая.
Онегин и Ленский любят… друг друга. И, само собой разумеется, что ночь перед дуэлью они проводят в одной постели. И балуются оружием как бы в экстазе страсти. И случайно Онегин убивает Ленского и очень печалится, что убил друга. Есть и другие любопытные подробности. Например, на сцене присутствует (по описанию в Интернете) некая скучающая по сексу импозантная маменька Ларина. А Татьяна, объясняясь Онегину в любви, прыгает ему на шею, обнимая ногами его торс. И еще одна, хорошая тоже режиссерская находка: танцующие под звуки полонеза ковбои с обнаженными торсами. Вот на премьере такой оперы (мировой, заметьте, премьере) и побывали два ее автора. Как они отреагировали? Да, никак. У одного инсульт, у другого инфаркт.
Оба в коме. Итак, наша тема – автор и режиссер на мировых премьерах. Не классика. Авторы живы. Вот за такого рода произведение можно заступиться. Трудно, но можно. Есть ведь не только авторы, и режиссеры. Есть еще и директора театров. И они наверняка знают, что существует закон, который – страшно подумать (!!) – защищает неприкосновенность произведения. (Режиссеры об этом вообще забыли.) Я хочу вам зачитать некое заявление от авторов, (или одного из них) которое вполне может упасть на стол директора театра. И во время репетиций и после премьеры. Вот оно. В общем виде. Один раз я этим воспользовался. Помогло! "Директору театра (наименование театра, фамилия), от композитора (фамилия) и драматурга (фамилия). Авторы (название произведения), постановка которого осуществляется в вашем театре, вынуждены обратить ваше внимание на нарушение их авторских прав, закрепленных в авторском законодательстве РФ, со стороны режиссера-постановщика (фамилия). Краткий перечень нарушений. Таким образом, режиссер-постановщик бесцеремонно нарушает Гражданский кодекс РФ, в частности статью № 1269 четвертой главы Кодекса "Право на неприкосновенность произведения и защита произведения от искажения", гласящую: "не допускается без согласия автора внесение в его произведение изменений, сокращений, дополнений". Обращаем Ваше внимание, что, в случае постановки такого спектакля, как (название спектакля) по недавно созданному и никому не известному произведению, нарушение этой статьи закона становится особо безнравственным и опасным для деловой репутации авторов, так как все режиссерские искажения текста и смысла, все отступления от авторского замысла в глазах и публики, и критики будут выглядеть именно авторским текстом. Статья же 1269 гласит: "Извращение, искажение и иное изменение произведения, порочащее честь и достоинство или деловую репутацию автора, равно как и посягательство на такое действие, дают право автору требовать защиты его чести и достоинства или деловой репутации". Мы просим вас предпринять соответствующие меры, которые защитят право авторов и пресекут нарушение режиссером-постановщиком авторского законодательства РФ".
Ведет ли к суду такая просьба авторов к директору? Она, наоборот, спасает от суда. (Творческие вопросы судом не решить. Правда деньжата – и не малые – за действия, порочащие деловую репутацию автора получить с театра можно.) Как поведет себя директор? Директор, не сможет встать во весь свой прекрасный рост и заявить: "А я на подведомственной мне территории разрешу нарушать закон!" Не сможет. Получив такую бумагу и придя в себя, он вызовет режиссера: "Смотри, что мне пишут. Театру авторские иски не нужны. Ступай-ка к авторам и договорись, на какие твои вольности они согласны". Это уже огромный прорыв! Бархатов и Марголин ни разу не посоветовались с присутствующими рядом, в этих же коридорах и репетиционных залах авторами. Я за несколько дней до премьеры обратился к режиссеру: "Василий Алексеевич, ну вот теперь, когда уже несколько дней осталось, давайте сядем, поговорим по-дружески". А мой внучек Бархатов отвечает (ему 25 лет, а мне – сами знаете, сколько): "Все наши разговоры будут только после премьеры". Ну, кремень-паренек! Да, вполне возможно, что такая бумажка спасет ситуацию от превращения ее в судебную. Очень полезный документик. Может быть, он – лучшее мое произведение. Я не слышал, что бы где-то режиссер предложил композитору: "Давайте, я буду соавтором вашей музыки". Ни в одном музыкальном театре никто из режиссеров не просил меня быть соавтором моего либретто. Мало кто просил что-то переделать, (а это, кстати, нормальная просьба, и я на нее отзываюсь). Сами переделывают. Что же получается, друзья мои? Получается страшное негодяйство. Негодяйство неосознанное, но негодяйство. Режиссеры втискивают в чужое произведение свои, часто противные авторам идеи под фамилиями авторов. И вот сейчас пришло время связать все, что я сказал, с названием. А название этой новеллы вы помните: – "А не негодяй ли я?". Ни в чем никого не обвиняю, но в случае мировых премьер и вообще при наличии живых авторов и незнакомых публики произведений режиссер, если он нравственный человек, три раза: до начала репетиций, в их середине и перед последним прогоном должен задать себе вопрос – "А не негодяй ли я? Не оклеветал ли я случайно автора, приписав ему свои, ненавистные автору идеи?" Театральные вузы должны воспитывать в режиссере потребность задавать себе этот вопрос. Потому что это вопрос нравственности их выпускников. Отметим, что есть и другие когорты участников театрального процесса в музыкальном театре, которых не очень-то заботят авторские переживания. Авторы в глубокой коме, а публика, или часть ее, может быть даже и довольна спектаклем. Какое им дело, что там было раньше у авторов в нотках и словечках. Есть еще одна профессия, которая почти никакого внимания на беды растерзанных авторов не обращает. Это рецензенты, театроведы.
Автор услышал свою музыку на сорок второй минуте. Ну и что? Журналист-театровед смотрит (с увлечением или негодованием) на то, что происходит и звучит на сцене. Для него это спектакль. И он его оценивает. Вот что утверждает театроведение (это фрагмент из одной рецензии на "Карамазовых"). "Либреттист видит свой спектакль, композитор – свой, не всегда тождественный, но их работа заканчивается, когда на бумаге под либретто и партитурой поставлена последняя точка. Режиссер же… (Помолимся!! Ю.Д.) режиссер же создает произведение, существующее по другим законам, и оно никому никогда не будет соответствовать или подчиняться, потому что просто не сможет (при всем желании), потому что это другой тип текста…". Кто же будет спорить с тем, что это другой тип текста. И тем не менее, что-то здесь не срастается.
Стало быть, первые сорок минут автор по концептуальной прихоти режиссера должен отвечать за чужую музыку, а театроведение празднует успех спектакля? Стало быть, авторы, лишившиеся дара речи, в реанимации, а театроведы на банкете поднимают тосты за режиссерский язык? Нет, дорогие мои. Если режиссеры нравственные люди, они найдут желание соответствовать и подчиняться, хотя бы общим нравственным законам. Обязаны найти. Иначе – это негодяйство. Первые тридцать лет моих выступлений на всякого рода форумах и конференциях я оголтело, с мечом в руках, защищал режиссуру, потому что в советское время любое отступление от классического произведения было преступлением. "Шаг влево, шаг вправо – стреляем без предупреждения!" – предупреждала музыкальная общественность. А я кричал: "Не стреляйте, это же творчество! Творчество!" – и провел в этом качестве защитника режиссуры свои лучшие годы. Сейчас я не уверен, был ли я прав. Не потому, что это не творчество, и не потому, что стал сторонником тупого авторского надзора за режиссером – так ведь тоже работать невозможно. А потому, что не учел, до чего может дойти (или не может не дойти?) человек, получивший неограниченную в коллективном творческом процессе власть. Режиссер – увы – человек.
И технологически оказавшись в музыкальном театре абсолютным владыкой постановочного процесса, он, не редко позволяет себе стать в отношении к автору пренебрежительным, не терпящим возражений нарциссом. И потому что процесс исчезновения института авторства в музыкальном театре некому остановить. Какова же моя позиция сейчас? С непонятной наивностью я надеюсь пробудить в сердцах режиссеров, в них самих (!!) желание не становиться негодяями. Я надеюсь, что эта опасность будет ими осознана. И, приступая к репетициям нового произведения они не смогут не думать об этой белой обезьяне. Ну, а если им отказаться от негодяйства столь уж трудно?.. Ну, что ж. У директоров театров тоже достаточно власти. И нарциссизма поменьше. И прагматизма побольше. И психология их профессии, не столь чревата потерей остатков нравственности. И потому они, господа авторы, как ни странно, чуть ли не единственная наша надёжа. И, наконец, два слова о классике. Там проблема другая. Авторов там не опозоришь, судьбу произведения не сломаешь. Там негодяйство в другом – в корыстном разрушении природы жанра. Я (и любой другой) не смогу черпать полноценные эмоции из музыки того же баварского "Онегина". Она становится для меня не более чем неким саунд-треком, всего лишь эмоционально окрашивающим ситуацию. Не более. Ибо, мое восприятие занято совсем другим, – как "протрактовал" известный сюжет режиссер-новатор. Человеческий ресурс восприятия искусства не резиновый. Он откликается прежде всего на то, что неожиданней, проще и эффектней. С биологическими законами восприятия спорить бессмысленно, их можно только учитывать.
Ну, хорошо, – восприятие нарушено, природа жанра изменена. А в чем же тут негодяйство? А вот в чем. Постановщик, словно бы затемняет в восприятии публики облик великого композитора, который это произведение создал, и направляет прожектор на свой наспех слепленный бюстик, который то и дело слепит глаза удрученной (или восхищенной) публике. И если режиссер, подобный тому самому польскому баварцу, о котором шла речь, ради своего бюстика так поступает с оперой Пушкина и Чайковского, т.е. со знаковыми именами чужой для него русской культуры,.. как ему самому оценивать свою нравственность? Только одним способом. На трижды поставленный перед собой вопрос "А не негодяй ли я?" он должен трижды ответить – "Да, я негодяй". "Я негодяй". "Негодяй". "Моралью в сказочной канве казалась сказка про Конвент". Это цитата из поэмы Пастернака 1923 года "Высокая болезнь". В ней он сравнивает гильотинирующий Конвент времен Французской революции с тем, что происходит в России. И эти мои воспоминания о репетициях "Носа" семидесятых годов, в сравнении с тем, что происходит сейчас, – видятся мне ничем не запятнанной моралью, …моралью в сказочной канве.
На этой оптимистической ноте я бы хотел закончить свои размышления.
Апрель 2009 г.
 
 
Категория: Научные статьи | Добавил: sasha-dance (03.08.2010)
Просмотров: 887 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
  •  
  • Программы для всех
  • Лучшие сайты Рунета