Воскресенье, 19.11.2017, 19:16 Приветствую Вас Гость | RSS
Композиция
и
постановка танца
Меню сайта
Статьи по разделам
Балетмейстеры [184]
Биография, основные этапы творчества и произведения


Ж.Ж.Новерр"Письма о танце" [18]
Полная версия книги Новерра представленная отдельно каждым письмом


И.Сироткина "Культура танца и психология движения" [2]
Цели: ввести и обосновать представление о специфике человеческого движения, которое является чем-то большим, чем движение в физическом мире; познакомить с основными подходами к изучению движения и танца: философским, эстетическим, социологическим, когнитивным, семиотическим; дать теоретические средства для анализа двжения в искусстве и повседневной жизни; сформировать навыки «прочтения» своих и чужих движений. Курс рассчитан на будущих философов, культурологов, религиоведов, историков, психологов, семиотиков.


ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ТАНЦА [0]
Методические указания к спецкурсу «Основы танцевально-экспрессивного тренинга»


Режиссура танца [62]
Теоретические и научные статьи и методики.


Драматургия танца [37]
Теоретические и методические материалы и статьи по данной теме.


Туано Арбо [3]
ОПИСАНИЕ ОРКЕЗОГРАФИИ


Научные статьи [131]
Всевозможные и собственные статьи, а также курсовые и дипломные работы студентов, надиктовыные им в качестве научного руководителя.


Танцевальный симфонизм [18]
Все материалы посвящённые танцевальному симфонизму.


Реформаторы Балета [36]
Имена и их биографии


История балета [108]
Интересные статьи по истории балеты.


В. А. Теляковский - "Воспоминания" [14]
Теляковский. Воспоминания.


Тамара Карсавина "Воспоминания" [17]
Т.КАРСАВИНА "ВОСПОМИНАНИЯ"


Леонид Якобсон [15]
Всё о Якобсоне


Польcкие танцы [13]
Описание и видео-фрагменты Польских танцев


Венгерский танец [12]
Венгерские танцы -описание и видеофрагменты


Ирландский танец [7]
Ирландский танец видео и описание


Армянский танец [6]
Армянский танец описание и видео


Танцы народов прибалтики [9]
Прибалтийские народные танцы


Видео [53]

Музыка [14]
Музыкальные материалы для этюдов и танцев


Исполнители [147]
Раздел посвящён легендарным исполнителем танцевального искусства


Интевью с Баланчиным [10]
Великолепная статья Соломона Волкова в виде интервью с Джоржем Баланчины о Петербурге, о Стравинском и Чайковском


Композиторы [68]
Биографии и интерересные статьи о композиторах


Классический танец [8]
Материалы по классическому танцу: методика и интересные статьи


Либретто балетных спектаклей [101]
В данной категории содержаться основные либретто балетных спектаклей различных времён и различных балетмейстеров


Ранние формы танца [11]
История зарождения первых танцевальных форм


Jazz & Modern Dance [15]
Техника современных танцевальных течений


Танцы Народов Мира [12]
Все народности и этносы


Русский танец [24]
Всё по русскому танцу


Испанский танец [17]
Всё о танцах Испании


Музыкальная драматургия. [33]
Методические и теоретические материалы по музыке и музыкальной драматургии.


Еврейские танцы [9]
материалы по истории и еврейских танцев


Художники [18]
Биография и творчество художников


Выдающиеся педагоги [57]
Биография известных педагогов танца


Фёдор Лопухов [13]
Фёдор Лопухов


Азербаджанский танец [3]
Всё об Азербаджанском танце


Борис Эйфман [10]
Всё о творчестве Эйфмана


Институт Культуры и Искусств [7]
правила приёма


Историко-бытовой танец [3]
ВСЁ О ИСТОРИКО-БЫТОВЫХ ТАНЦАХ


Чукотский танцевальный фольклор [4]
Чукотский танцевальный фольклор


Русский хоровод [12]
Всё о русском хороводе


Каталог статей


Главная » Статьи » Танцевальный симфонизм

О художественном мире "Симфонических танцев" С. В. Рахманинова.Грачев В. Н. (начало)
 
 
О художественном мире
"Симфонических танцев" С. В. Рахманинова
(начало о 1 -2 частях)
Грачев В. Н.
 
 
Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока при последней трубе: ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся (1 Кор. 15:51,52).
В притче о десяти девах Господь дает уразуметь: не вскорости будет Второе Его пришествие; случится оно в полночь, так что от долгого ожидания, утомившись, задремлют даже целомудренные. Что такое полночь в масштабе человеческой истории? Где эта полночь? Это наше время: миллиарды спящих в растленном кошмарном сне.
Как же важны бдящие! Ведь от кого-то должен изойти вопль: «Жених идет, выходите навстречу ему» (Мф. 25:6).
В наше время, когда НЛО, «космические пришельцы» и нецензурная брань поп звезды занимают умы людей больше, чем музыка высокой профессиональной традиции, трудно обратить внимание людей на проблемы последней. А тем более — найти что-то новое в достаточно известном сочинении, что бы заинтересовало искушенных профессионалов. Все кажется давно понятным и изученным. Это, естественно, относится и к «Симфоническим танцам» Рахманинова, созданным почти 65 лет тому назад и, казалось бы, достаточно осмысленным за это время. Однако стремительный рост интереса к творчеству великого русского композитора в начале XXI в. на фоне религиозного подъема в России позволяет по-новому оценить некоторые и, как кажется, давно известные стороны его творчества. Остановимся на одной из них.
С. Рахманинов — великий русский православный художник ХХ в. Православный не только по традиции и воспитанию, но и по делам. Трудно в русской музыкальной культуре отыскать другую столь положительную личность, исполненную, наряду с гениальным дарованием, еще и истинного благочестия, красоты поступка, скромности и мужества. К сожалению, и поныне встречаются высказывания о том, что Рахманинов якобы «не был религиозным человеком». Нужно сразу же отметить, что подобные оценки свидетельствуют либо о недопонимании Рахманинова, либо о стремлении к искажению истин(1). Множество разных людей, близко знавших Сергея Васильевича, отмечают его глубокую религиозность. Например, в воспоминаниях А.Ф. Гедике читаем: «Он ( Рахманинов — ВГ.) любил церковное пение и частенько, даже зимой, вставал в семь часов утра и, в темноте наняв извозчика, уезжал в большинстве случаев в Таганку, в Андроньев монастырь, где выстаивал в полутемной огромной церкви целую обедню, слушая суровые песнопения из октоиха, исполняемые монахами параллельными квинтами»(2). В письме из Америки к З.А. Прибытковой С.В. Рахманинов пишет: «Я очень занят и очень устаю. Теперь моя постоянная молитва (курсив мой – ВГ.): Господи, пошли мне сил и терпения»(3). Где же тут отсутствие религиозности? Вот уж истинно: «Не убойся худой молвы: сердце его твердо, уповая на Господа» (Пс. 112:7).
«Симфонические танцы»(4) (1940) — последнее крупное симфоническое произведение Рахманинова — как будто достаточно подробно рассмотрены в отечественном музыкознании. Обычно их справедливо сопоставляют с другими поздними сочинениями Рахманинова, такими как его знаменитая «Рапсодия на тему Паганини» и «Третья симфония». Исследователи отмечают серьезность содержания «Танцев», взгляд на Россию издалека, тоску по родине великого Мастера, замечательный саксофон во второй теме первой части. Их содержание исследователи раскрывают, опираясь на предварительные названия частей: «День», «Сумерки», «Полночь», хотя Рахманинов и отказался от них в окончательной редакции. Название-жанр «Танцы» и использование в них набросков к балету «Скифы» (1915) настраивает на сценическую оценку замысла произведения. Например, М.М. Фокин даже собирался ставить на них балет.
На самом деле, автор нигде не раскрывает содержание «Танцев», что само по себе симптоматично. И хотя многие элементы их «сюжета» прочитаны, целостная картина содержания произведения, по-видимому, все еще не раскрыта. Что же ускользнуло от внимания пытливых исследователей?
Нам представляется, что «Симфонические танцы» — это условное название, скорее, вуалирующее, нежели раскрывающее их содержание. На самом деле, они оказываются сочинением на религиозную тему, своеобразным духовным завещанием Рахманинова, зашифрованным в музыкальных образах без привлечения слова. Зачем же Рахманинову понадобилось шифровать содержание «Танецев»?
Теперь мы можем только предполагать мотивы автора. Но с большой долей уверенности можно сказать, что Рахманинов скрыл истинный замысел сочинения, ради того, чтобы донести его до адресата. Симфонические танцы» посвящены религиозной роли России в Последние времена. Благодаря затенению смысла в названии, композитор получил возможность исполнения «Танцев» на далекой родине уже спустя три года после их написания(5). Он видимо, надеялся, что «Танцы», войдя в музыкальный обиход России с музыкальной стороны, постепенно, с возвращением к вере народа, будут осмыслены и со стороны религиозного содержания(6).
Что же «закодировано» в «Симфонических танцах»?
Замысел Рахманинова был, по-видимому, всеобъемлющим. Он в симфонической форме воплотил в них образы «Апокалипсиса», «Dies irae», судьбу гибнущего мира и роль России в Последние времена. Кроме того, Рахманинов отразил в них свои собственные переживания и, подобные пророческим, видения.
Апокалиптическое восприятие действительности для Рахманинова, по-видимому, было совершенно естественным. Как известно, он использовал тему «Dies irae» с первых опусов: например, в финале фортепианной сонаты ор., во Второй симфонии и т. д. Ощущение приближения Страшного суда в сознание художника вносила сама жизнь. Он оказался очевидцем Первой мировой войны, крушения Российской империи, избиения Предержащего и миллионов русских патриотов во время революции. Позднее, живя в Европе, С.В. Рахманинов стал свидетелем появления фашизма в Италии и Германии, факельных шествий нацистов, круговращения фашистских свастик на стадионах, начала Второй мировой войны. Как мог реагировать на все это потомок молдавских господарей и русских князей, православный художник С. Рахманинов?(7)
Свое отношение к происходящему в мире он, обычно скупой на оценки, раскрывает в письме к С.А. Сатиной от 27 января 1941 г. «Мы живем, поистине, в страшное время — пишет Рахманинов. — Даже то, что мы переживали во время мировой войны (Первой — ВГ.), кажется, в сравнении с настоящим, чем-то другим. Тогда были где-то, в каких-то странах, светлые пятна. Сейчас же кажется, что катастрофа распространяется на весь мир и поглотит всех и вся. Не дай, Господи! Советы жить только настоящим днем, по совести говоря, не выдерживают никакой критики. Кто же живет только сегодняшним днем и кто это, кто не думает хотя бы о близком будущем? И как можно о нем не думать! Ведь не звери же мы! Но, думая о будущем, ничего, кроме ужаса, себе не представляешь (курсив мой — ВГ.). Как с этим справиться и как себя вести, скажи мне?». Хотя эти строки написаны год спустя после создания «Танцев», можно с уверенностью предположить, что именно мысли о настоящем и «близком будущем» С.В. Рахманинов воплотил в содержании этого произведения. Каковы конкретно эти идеи и как они воплощены в «Симфонических танцах»?
Суммируя впечатление от прослушивания «Танцев», их смысл от лица Рахманинова можно было бы сформулировать в следующих словах: «Родина моя! В эти страшные времена всадники Апокалипсиса уже разносят кару Господню по земле. Сатана правит бал в родном Отечестве. А ядовитая саранча скачет по миру, вредя людям. Близок уже день Страшного суда и Второго пришествия. О, Святая Русь, как ты была прекрасна в своем идеальном обличье! Но что же с тобой стало?.. Во что ты превратилась? Это не может быть навсегда. Я верю, что покаянная молитва возродится на родной земле. И тогда Господь помилует Россию и весь мир. Иначе — конец всему и пустота. Время людей на исходе. Мрак покрывает землю»(8).
Автор воплощает свои идеи с помощью создания живописного ряда музыкальными средствами, благодаря вербальному прочтению некоторых музыкальных образов, претворяя сакральную символику труб и валторн, аллегорически осмысляя музыкальную драматургию произведения. Он вводит лейт-образы, имеющие символическое значение и переходящие из части в часть в неизменном или переосмысленном виде.
При этом, повышенная семантичность «Танцев» нигде не вступает в противоречие с чисто музыкальными задачами изложения и развития тематизма. Яркость мелодики, гармонического языка и оркестрового письма композитора здесь достигают высочайшего уровня — шедевра. Автор демонстрирует предельное мастерство, радикально переосмысляя, преображая тезис, показывая его со все новых, неожиданных ракурсов. Причем не только в рамках отдельной части, но и на уровне цикла, когда полузабытый оборот из предыдущей части вдруг приобретает огромное значение в другой части. Вариационная техника Рахманинова здесь достигает небывалых высот. Словно картинки в пластелиновых «мультиках», его темы превращаются одна в другую, благодаря тончайшему ритмоинтонационному переосмыслению.
Емкая афористичность образов, их повышенная «энергетика», возникающая от сосредоточения мысли в рамках духовного видения, создают впечатление того, что «Танцы» написаны как бы кровью сердца автора. Еще и поэтому они, нередко, могут быть осмыслены не только со стороны музыкального воплощения, но и как реальный словесный текст. Несмотря на трагические моменты в концепции «Танцев», сочинение оставляет ощущение катарсиса и надежды. И это говорит о православной позиции Рахманинова.
 Формы частей «Танцев» и традиционны, и новаторски одновременно. Традиционны, поскольку Рахманинов применяет классические структуры. Промежуточная между сложной тречастной и сонатной — в первой части. Сложная трехчастная — во второй. Форма сонатного allegro — в третьей части. Новаторские они, так как он дает их на основе глубокого усвоения закономерностей строения православного богослужебного пения, а именно — сквозь призму его попевочной структуры, связанной с непрерывным варьированием тезиса. Этот прием настолько органично воспринят Рахманиновым, что он постоянно обновляет тезис при изложении и, тем более, — в развитии. Нигде нет дословных повторов; везде обновление при повторе. Например, реприза начальной темы финала не совпадает по материалу с экспозицией, но все же воспринимается как первоначальный образ, поданный как бы под иным углом зрения.
Ориентация на богослужебное пение проявляется не только в форме, но и в фактуре разбираемого произведения. Рахманинов опирается на хоральный склад, создавая ряд тем. Например, тема в коде первой части — это хорал. Туттийные аккорды перед «скачкой» — тоже опосредованно связаны с хоралом. Основная тема «чудиков» в финале — хоральные аккорды в быстром темпе. Цитата из «Всенощной» — снова хоральный склад и т.д.
Русский хорал — это емкий символ для Рахманинова. Он так важен для автора, что он позволяет себе ради него нарушать важные закономерности композиции. Обычно композиторы дают одноголосный, предельно упрощенный тезис-тему, а затем добавляют к нему голоса в развитии. Рахманинов делает наоборот: сначала излагает хоральное многоголосье, а затем развивает выделенную из него сопрановую мелодию. При этом, равновесие в структуре у него почему-то не нарушается. Рассмотрим, как претворяются образы в каждой из трех частей «Симфонических танцев».
В первой части музыкальными средствами воспроизводятся образы начальных глав «Откровения» и раздумья автора о роли России с привлечением живописных ассоциаций. Исследователи отметили образы скачки в этой части, приписав их скифской проблематике, но не обратили внимания на то, что всадников — четыре. А четыре всадника — это уже не просто Скифы, это уже по «Откровению»: аллегория Последних времен(9).
Вот эти строки из «Откровения»:
«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.
2. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.
3. И когда Он снял вторую печать, я услышал второе животное, говорящее: иди и смотри. 4. И вышел другой конь рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч. 5. И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. 7. И когда Он снял четвертую печать, я услышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. 8. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним» (и т. д., Отк. 6: 1-8).
Рахманинов не разрабатывает этот текст в музыке подробно. Он воплощает его как бы сквозь призму живописного восприятия, например, в творчестве А. Дюрера, где на знаменитой гравюре четыре всадника изображены скачущими одновременно. Но предварительно приводит картину их постепенного появления «на горизонте» во вступительном разделе. Изображение четырех всадников, включая «смерть» на бледном коне, можно понять как аллегорию вселенской катастрофы. Но ведь Рахманинов писал это сочинение как раз в начале Второй мировой войны…
Первая часть «Танцев» имеет структуру, промежуточную между сложной трехчастной формой и сонатным Allegro. Оригинальное решение формы у Рахманинова возникает благодаря тому, что вторая (русская) тема воспринимается и как средняя часть трехчастной формы, и как побочная партия. В пользу ее осмысления как трехчастной формы говорит относительная статичность «темы всадников», состоящей из трех проведений: экспонирующего, развивающего и заключительного. Кроме того, перед «побочной темой» отсутствует связка, что более характерно для трехчастности, и она не повторяется в репризе.
На сонатное Allegro указывает наличие развивающего раздела, следующего за «русской темой» и напоминающего классическую разработку. В репризе, после повторения «темы всадников» автор дает тему хорала, как бы заменяющую побочную. Интересно, что тема вступления участвует в развитии, повторяясь в «разработке» и в репризе (перед «темой всадников»).
Оригинальность формы первой части во многом обусловлена символичностью и скрытой программностью ее образов. Например, введение новой темы в коде части можно объяснить стремлением автора дать смысловой выход из трагического сопоставления образов апокалиптических всадников и идеальной Руси. Новая тема покаянной молитвы в коде приводит к катарсическому просветлению в конце части.
Во вступлении автор изображает всадников Апокалипсиса в движении, как в кино, но — чисто музыкальными средствами. Оно открывается эпизодом их постепенного появления «на горизонте».
Сначала у скрипок звучат повторяющиеся ноты восьмыми, прерываемые паузами, создающие ощущение пристального вглядывания в некую отдаленную цель, постепенно приближающуюся и приобретающую все более рельефные очертания (см. добавление второго и третьего голосов в спускающихся по полутонам хроматизмах у струнных). На фоне струнных возникают четыре нисходящих сигнала по трезвучию в ритме трубных гласов у четырех деревянных духовых инструментов (Cor. ingl., Cl., Fag., Cl. basso — ведь у коней разные масти). Однотонный трубный глас — это голос Бога(10). Поскольку речь идет о вестниках Божьих, Рахманинов варьирует трубные сигналы, давая их в виде нисходящего хода по трезвучию и у других духовых инструментов(11). Композитор как бы распевает онтологическую интонацию по трезвучию, получая возможность мотивного развития(12). Всадники мрачные и угрожающие: автор поручает нисходящие ходы сумрачным тембрам деревянных духовых инструментов в среднем и нижнем регистрах.
 Символическое значение имеют и следующие затем скандированные политональные аккорды тутти на ff. Их верхний мелодический голос образует крест. Мелодико-фактурный силуэт аккордов напоминает очертания темы "Dies irae” из последней части «Танцев» (в дальнейшем Рахманинов использует аккордовые сопоставления в виде лейттемы, появляющейся в каждой из трех частей). Благодаря символическому повторению цифры «4» (четыре аккорда, размер 4/4), они могут быть поняты как символ крестной кары Божьей, наводимой на людей за богоотступничество и, одновременно, вышеприведенных строк из «Откровения»: «И услышал я одно из четырех животных, говорящих громовым голосом: иди и смотри!».
Скачку четырех всадников Рахманинов изображает, путем введения остинатной ритмической пульсации струнных аккордов восьмыми с дополнительным акцентом на 7-й восьмой, воспроизводящим характерное привставание всадника на стременах во время езды верхом(13). То, что всадники мистические, подчеркивает дробь литавр, сопровождающая нисходящую интонацию по трезвучию у басовых инструментов(14). Ее трубная «природа» подтверждается, благодаря использованию самого тембра трубы в сопрано при изложении канонического «ответа» по отношению к трезвучному тезису в низком регистре. Волнообразное движение мелодии в процессе развития образа как бы воспроизводит холмистый рельеф местности, по которой то вдалеке, то приближаясь к нам, скачут всадники.
Тема скачки, как уже отмечалось, состоит из трех проведений. Последнее из них — завершающее, каденционного плана, заканчивающееся «многоточием», как в начале (образ удаляющихся всадников).
Второй раздел первой части — это тема в духе русской протяжной песни. Она, по-видимому, олицетворяет идеальный образ святой Руси. Необыкновенный уровень сердечной теплоты образа автор достигает, благодаря введению рожковых наигрышей в аккомпанемент первого проведения, путем отказа от баса (только тема в среднем регистре у саксофона альта solo), и избеганием струнных при экспонировании тезиса. В результате, когда струнные вступают с темой, возникает ощущение необыкновенной проникновенности высказывания. Она подкрепляется вторичным отказом автора от баса в начале второго проведения темы, а также тем, что здесь тему сопровождает необычный состав: аккорды фортепиано и арфы. Выделяясь на их фоне, благодаря подчеркнутой одухотворенности струнных (ее исполняют все струнные!), она приобретает характер чего-то нереального, бестелесного, но неистово проникновенного, теплого, как будто кровью написанного. Может быть, автор имел в виду небесный град Иерусалим? Или вознесение святой Руси?
 «Русская тема» проводится дважды почти без изменений в интонационном плане. Меняется, в основном, ее фактурно-инструментальный «наряд». Повторное изложение темы приводит к ее логическому завершению и расширенному кадансу в до-диез-миноре.
 «Разработка» начинается с возвращения темы «Креста», поначалу, подаваемой, как цепь дополнений. Рахманинов излагает ее в мелодическом варианте сразу в двух версиях: в ускорении восьмыми — в басу и в первоначальном ритме — в среднем и верхнем регистре. Ее смысл можно понять как напоминание о приближении кары Господней. Словно дальнейшая иллюстрация этой идеи, вновь появляются всадники «Апокалипсиса», которые постепенно как бы приближаются к слушателю в процессе развития, и, наконец, словно бы «врываются» на авансцену. Эффект приближения создается, благодаря усилению динамики, уплотнению фактуры (тутти) и использованию характерных ударных инструментов (Triangolo, Piatti, Tamburino), весьма реалистично воспроизводящих позвякивание конской сбруи в такт скачке. И вот они уже прямо перед нами, эти волшебные всадники, облеченные в лучезарный нимб ослепительного сияния аккордов ре-бемоль-мажора.
Репризу открывают туттийные аккорды, как в начале части, но со сдвигом на кварту вверх и в двойном ускорении — восьмыми, вместо четвертей (аллегория приближения кары Божьей и сжатия времени в Последние времена?).
Реприза темы «скачки» сокращена за счет изъятия из нее среднего, развивающего раздела. Автор вместо каданса вводит новый материал, сразу подводящий к третьему заключительному, тоже сильно сокращенному проведению темы «скачки» в репризе). Демонстрируя виртуозное владение формой, Рахманинов как бы выкраивает место для очень важной темы в коде первой части.
Тема хорала в до-мажоре — своеобразный «заменный тон» русской темы в «экспозиции». Ей предшествует общее просветление образного колорита, появление волшебных колокольчиков в сопровождении, образующих затем ее «лучезарный нимб». Это тема святой молитвы ко Господу, изложенная в характерном для церковного пения хоральном складе в до-мажоре. Применение побочных ступеней и скупой диатоники в хорале указывают на ее русский колорит (см. модальные кадансы, последовательно, в ре и ми миноре перед заключением в до-мажоре). Хотя текст отсутствует, смысл молитвы можно суммировать в следующих словах: «Господи, помилуй нас грешных. И отведи кару Твою от заблудших сынов Твоих». И как бы давая надежду на подобный исход, следует катарсическое просветление темы «всадников», словно бы удаляющихся от нас на р в конце части.
Вторая часть «Симфонических танцев» — это печально-ностальгический образ русского бала. Бал в русской и, в частности, в дворянской культуре занимал важное место со времен Петра. Он выполнял особую задачу восхваления императора и царской власти в ритуальных формах поведения, жеста, танца и пения. Бал подчеркивал единство царя со своим народом, олицетворяемым избранным кругом людей — Светом. Это был секулярный церемониал, но основанный на мистической идее бесконечного кружения ангелов, постоянно прославляющих Господа и Пресвятую Троицу. Постепенно основная функция бала дополнилась ролью общения, знакомства, узнавания новостей в светской среде и др. Русские дворяне очень любили балы, которые стали не только привилегией, но и почти мистическим идеалом их жизни. С 1917 г. балы в России прекратились, как только был отстранен от власти, а затем и убит Предержащий — русский император, адресат этой танцевальной церемонии. А вместе с ним были уничтожены и те идеалы, которые он олицетворял: хранителя веры, величия и красоты царской власти, идеалов справедливости и порядка(15).
Сюжет второй части строится на сопоставлении щемящих аккордов засурдиненой меди, создающих картину ада, и идеального образа русского бала, который олицетворяет любимый танец XIX в. — вальс. Во вступительном разделе зловещие аккорды в пунктирном ритме у меди ассоциируются с адом, поскольку напоминают искаженные интонации знаменного распева из разработки в первой части Третьей симфонии Рахманинова и сходные аккорды в начале «Франчески» Чайковского, как известно, изображающие видения ада. Аккорды ассоциируются также с живописными картинами «Садов наслаждения» и «Последнего суда» И. Босха, изображающими адские пожарища и мучения грешников на Страшном суде (возможно, они были известны С. Рахманинову). Автор создает визуальную картину ада музыкальными средствами, благодаря многократному сопоставлению в пунктирном ритме двух аккордов у медных духовых инструментов с сурдинами: основного и вспомогательного на протяжении трех тактов. Первый раз — это целотонный, а второй — большой мажорный септаккорд. Вслед за ними вступают аккорды в тритоновом интервальном соотношении в басу в ритме вальса. (Напомним, что в Третьей симфонии зловещий образ в разработке также строится на тритоновом (дьявольском) интервальном соотношении в басу). Возможно, смысл этого сопоставления можно сформулировать в следующих словах: «Сатана там правит бал». Где — там? По-видимому, Рахманинов имел в виду большевистскую Россию. Как вопль смятенной, рыдающей души, воспринимаются соло скрипки на басовой струне G, все более просветляющееся к концу вступления и подводящее к теме вальса. Если начало соло изображает скорбь, то смысл просветления можно представить себе в следующих словах: «Как же прекрасна была моя Родина раньше!» И, следуя за поворотом мысли Рахманинова, возникает тема благородного вальса, воплощающая идеальное восприятие бала глазами автора. Это — печальный и, одновременно, идеальный образ, данный как бы сквозь дымку ностальгических воспоминаний. Зловещие вступительные аккорды неоднократно вновь возникают в процессе развития, предваряя или завершая изложение основного образа вальса. Они символизируют реальную действительность, вторгающуюся в светлые воспоминания Рахманинова.
Форма второй части складывается как медленное рондо, которое возникает от двукратного повторения темы вальса в виде рефрена. Идея рондо подкреплена двукратным повторением вступительных аккордов. Третий эпизод, построенный на интонациях второго, приходит к кульминации (см. аккорды тутти, как в первой части) и постепенно переходит в коду. Однако форма второй части этим не исчерпывается. Многозначность содержания придает ей пластичность, сообщает сквозное развитие, накладывает дополнительные штрихи на музыкальную схему. Сквозь неожиданные метаморфозы тем, выполняемые путем филигранной техники ритмоинтонационного переосмысления мотивов, у Рахманинова проглядывают элементы сюжетного осмысления драматургии. Неожиданные метаморфозы тем прочитываются символически, как емкие идеи.
Рефрен-вальс в каждом проведении открывается новыми гранями. В начальном изложении в соль-миноре он — как бы сольный вальс избранной прекрасной пары, по традиции открывающей бал. Мелодия вальса настолько одухотворенна и проникновенна, что напоминает молитву. При повторении рефрен дается в ля-бемоль миноре в роскошном сопровождении волнообразных пассажей у деревянных духовых. Это как бы укрупненный взгляд на бал из вне. Волшебный свет роскошных люстр и канделябров отражается отблеском драгоценностей прекрасных кружащихся пар на фоне золотой орнаментики белоснежных стен торжественного бального зала. В третьем, сжатом, по сравнению с первоначальным, проведении вальса особенно слышится пронзительная, жалобно-ностальгическая нота, благодаря обогащению мелодии контрапунктирующим голосом, поднятию ее в высокую тесситуру в процессе интенсивного мотивного развития и достижению кульминации.
Внутренне пластичны, многозначны и эпизоды вальса. Они не столько оттеняют, сколько дополняют рефрен и даже, порой выходят на передний план развития. В первом эпизоде, начавшемся как серединный тип развития, неожиданно появляется акцентируемый фрагмент на ff экспозиционного плана, который в последнем проведении темы вальса включается в ее изложение в качестве кульминации развития рефрена.
Второй эпизод также открывается как серединный тип развития. В нем, поначалу, используются мотивы шестнадцатыми, бывшие на втором плане в первом эпизоде. Но в развитии они обнаруживают связь с мотивами вступительных аккордов. Есть фрагмент, котором они подаются в оптимистическом варианте в ритме вальса. Смысл превращения зловещих аккордов в грациозный «вальс цветов», возможно, таков: «А ведь всего этого ада могло бы и не быть…» Подобное прочтение мысли автора подтверждает и дальнейшее развитие образа, сопровождаемое интонациями тяжких, а также многократным повторением интонации вопроса, включающего в себя мотивы как вступительных аккордов, так и рефрена. Сопоставляя эти мотивы, интонацию вопроса автора можно понять в следующих словах: «Как же это случилось? Как мы не уберегли красоту нашей жизни? Зачем допустили в нее ад?»
Дальнейшие метаморфозы разбираемой темы происходят в третьем эпизоде, переходящем в коду. В нем поступенно-восходящие мотивы из трех звуков (две шестнадцатые с остановкой на четверти или восьмой), параллельно со сменой размера преобразуются в мотивы грозных всадников из первой части «Танцев» (сравнить ц. 49 и ц. 52). Их появление, как и в первой части, предваряют грозные и, одновременно, торжественные аккорды тутти, перекликающиеся с аналогичным образом во вступлении первой части. Преобразование мотивов вальса в музыку «всадников» сопровождается заменой размера 6/8 на 3/4, путем смещения акцентов внутри такта, который постепенно превращается в размер 4/4, как в первой части. А мотивы из поступенно-восходящих неожиданно оборачиваются восходящими «трубными гласами» по секстаккордам в том же ритме. Эти мотивные метаморфозы напоминают преобразование забавных зверушек в пластилиновых «мультяшках». Но у Рахманинова, в отличие от «мультиков», тончайшая мотивная работа имеет символический смысл. Движение мысли автора от идеи завершения бала к появлению всадников можно расшифровать так: «Если убрать из жизни бал, связанные с ним идеи благородства и самого Предержащего, который является их главным носителем, то мы получим вакханалию низости и злобы, которые ведут в ад».
В заключение, Рахманинов дает удивительный поворот от ритма всадников к ритму бала на одних и тех же мотивах с перенесением акцента трезвучного мотива от затакта к первой доле. В результате, интонации «всадников» радикально смягчаются, приобретая танцевальную пластичность, и как бы встраиваются в основной образ рефрена. Это превращение также можно прочитать словесно: «А если бы бал остался в жизни России, то и страшных всадников бы не было» — как бы говорит нам Рахманинов в заключение второй части.


Источник: http://О художественном мире "Симфонических танцев" С. В. Рахманинова. Грачев В. Н.
Категория: Танцевальный симфонизм | Добавил: sasha-dance (28.12.2010)
Просмотров: 1701 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
  •  
  • Программы для всех
  • Лучшие сайты Рунета