Пятница, 23.06.2017, 23:50 Приветствую Вас Гость | RSS
Композиция
и
постановка танца
Меню сайта
Статьи по разделам
Балетмейстеры [183]
Биография, основные этапы творчества и произведения


Ж.Ж.Новерр"Письма о танце" [18]
Полная версия книги Новерра представленная отдельно каждым письмом


И.Сироткина "Культура танца и психология движения" [2]
Цели: ввести и обосновать представление о специфике человеческого движения, которое является чем-то большим, чем движение в физическом мире; познакомить с основными подходами к изучению движения и танца: философским, эстетическим, социологическим, когнитивным, семиотическим; дать теоретические средства для анализа двжения в искусстве и повседневной жизни; сформировать навыки «прочтения» своих и чужих движений. Курс рассчитан на будущих философов, культурологов, религиоведов, историков, психологов, семиотиков.


ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ТАНЦА [0]
Методические указания к спецкурсу «Основы танцевально-экспрессивного тренинга»


Режиссура танца [62]
Теоретические и научные статьи и методики.


Драматургия танца [37]
Теоретические и методические материалы и статьи по данной теме.


Туано Арбо [3]
ОПИСАНИЕ ОРКЕЗОГРАФИИ


Научные статьи [131]
Всевозможные и собственные статьи, а также курсовые и дипломные работы студентов, надиктовыные им в качестве научного руководителя.


Танцевальный симфонизм [18]
Все материалы посвящённые танцевальному симфонизму.


Реформаторы Балета [36]
Имена и их биографии


История балета [107]
Интересные статьи по истории балеты.


В. А. Теляковский - "Воспоминания" [14]
Теляковский. Воспоминания.


Тамара Карсавина "Воспоминания" [17]
Т.КАРСАВИНА "ВОСПОМИНАНИЯ"


Леонид Якобсон [15]
Всё о Якобсоне


Польcкие танцы [13]
Описание и видео-фрагменты Польских танцев


Венгерский танец [12]
Венгерские танцы -описание и видеофрагменты


Ирландский танец [7]
Ирландский танец видео и описание


Армянский танец [6]
Армянский танец описание и видео


Танцы народов прибалтики [9]
Прибалтийские народные танцы


Видео [53]

Музыка [14]
Музыкальные материалы для этюдов и танцев


Исполнители [147]
Раздел посвящён легендарным исполнителем танцевального искусства


Интевью с Баланчиным [10]
Великолепная статья Соломона Волкова в виде интервью с Джоржем Баланчины о Петербурге, о Стравинском и Чайковском


Композиторы [68]
Биографии и интерересные статьи о композиторах


Классический танец [8]
Материалы по классическому танцу: методика и интересные статьи


Либретто балетных спектаклей [101]
В данной категории содержаться основные либретто балетных спектаклей различных времён и различных балетмейстеров


Ранние формы танца [11]
История зарождения первых танцевальных форм


Jazz & Modern Dance [15]
Техника современных танцевальных течений


Танцы Народов Мира [12]
Все народности и этносы


Русский танец [24]
Всё по русскому танцу


Испанский танец [17]
Всё о танцах Испании


Музыкальная драматургия. [33]
Методические и теоретические материалы по музыке и музыкальной драматургии.


Еврейские танцы [9]
материалы по истории и еврейских танцев


Художники [18]
Биография и творчество художников


Выдающиеся педагоги [57]
Биография известных педагогов танца


Фёдор Лопухов [13]
Фёдор Лопухов


Азербаджанский танец [3]
Всё об Азербаджанском танце


Борис Эйфман [10]
Всё о творчестве Эйфмана


Институт Культуры и Искусств [7]
правила приёма


Историко-бытовой танец [3]
ВСЁ О ИСТОРИКО-БЫТОВЫХ ТАНЦАХ


Чукотский танцевальный фольклор [4]
Чукотский танцевальный фольклор


Русский хоровод [12]
Всё о русском хороводе


Каталог статей


Главная » Статьи » Режиссура танца

часть№ 1 МИХАИЛ ФРЕНКЕЛЬ Современная сценография (НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ)

 

МИХАИЛ ФРЕНКЕЛЬ Современная сценография

(НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ)

 

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава первая, в которой читатель вводится в мир сцено­графического   искусства   и   знакомится   с его становлением и развитием от античного театра до театра современного

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава вторая, из которой читатель узнает, как желание поставить пьесу приводит режиссера к ху­дожнику (или наоборот) и при каких усло­виях возникает необходимое творческое содружество

Глава третья, в которой рассказывается, как замыслы постановщиков воплощаются в действен­ной сценической среде, и читатель убе­ждается в необходимости сценографиче­ского конфликта

Глава четвертая, из которой читатель узнает, что сценогра­фическая живопись, оживающая под воз­действием освещения, состоит из цвето-фактур, костюмов, грима и других цветовых пятен

Глава пятая, в которой читатель следит за тем, как главное действующее лицо спектакля актер выходит на сцену и, попав в вы­мышленный предметный мир, знакомится с ним

Глава шестая и последняя, в которой читатель узнает, как сводятся в единую композицию все эле­менты спектакля, по каким законам это делается и что такое образ в сценографии

В книге рассмотрены главные этапы становления и развития сценографии, отдельные главы посвящены работе художника театра с режиссером, актерами, рас­крыты принципы театральной живописи и света, организации сценической среды, композиции и образа.

В предлагаемой книге рассматриваются некоторые вопросы теории и практики сценографии как составной части спектакля, роль которой в современном театре неуклонно возрастает. Вопросам современной сценографии посвящены отдельные издания и многочисленные статьи в специальной периодической печати, освещающие творчество художников театра, и выставки их работ.

Однако теории сценографии и методологии практической деятельности художника уделяется пока еще недостаточное внимание. Существует разночтение в определении как самого предмета сценографии, так и ее выразительных средств, например, сценической среды, живописи, построения конфликта и проч.

Интерес к сценографии практиков и исследователей театра связан с тем, что театр, как развивающийся творческий организм, все время обновляет средства активного воздействия на публику, и не только на публику, но и на главное действующее лицо театра — актера. В арсенале театра сценография и явилась одним из подвижных действенных образных средств выражения. Многовековой опыт жизни театра свидетельствует о непрестанном развитии двух видов изобразительного искусства сцены — театрально-декорационного и сценографии. Об истории и развитии театрально-декорационного искусства написано много фундаментальных исследований. Однако эти исследования не затрагивали или почти не затрагивали вопросов теории и практики сценографии. В этой связи недостаточно изучен и исследован опыт сценографических работ многих художников театра прошлого и настоящего.

В предлагаемой книге делается попытка на основе обобщения опыта, накопленного практиками и теоретиками театра, разобраться в некоторых вопросах теории сценографии, упорядочить специальную терминологию и методологию практической деятельности художника театра. В первой части работы дан краткий исторический экскурс в историю сценографии, приводится разбор работ ряда художников театра. Автор использует также собственный многолетний опыт работы в театре.

Проблемы, затронутые в книге, далеко не исчерпаны, работа не претендует на полноту решения поставленных задач, потому что театроведческие исследования в области сценографии еще далеки от обобщений и выводов.

Книга выросла из лекций для режиссеров Киевского государственного института театрального и киноискусства имени И. К. Карпенко-Карого. Так как работа строилась в плане исследовательском и учебном, автор надеется, что книга вызовет интерес у широкого читателя, у специалистов театра, у студентов театральных и художественных учебных заведений.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая, в которой читатель вводится в мир сценографического искусства и знакомится с его становлением и развитием от античного театра до театра современного

Необходимость творческого участия художника театра в создании спектак­ля общеизвестна, но, к сожалению, иногда не только любители театра, но, бывает, и профессионалы слишком од­нозначно представляют себе меру этого участия и его значение для спектакля в целом. Нередко некоторые режиссеры и актеры, а то и сами художники, еще сегодня, в наши дни, когда жизнь ста­вит перед театром все новые, куда более сложные творческие задачи, пред­почитают видеть на сцене лишь краси­вую картинку, понимая декорацию только в самых невзыскательных функ­циональных масштабах и порой еще как элемент украшения спектакля.

Практика живого современного теат­ра, однако, давно отвергла художника-ремесленника и провозгласила худож­ника-творца.

Удивляло ли вас когда-нибудь то обстоятельство, что в разных театрах к одной и той же пьесе разные худож­ники создают совсем не похожие между собой декорации? И это даже в том слу­чае, когда автор пьесы дает подробные ремарки.

Вот, например, ремарки А. П. Чехова к первому и четвертому действиям «Чайки».

Действие первое: «Часть парка в имении Сорина. Широкая аллея, веду­щая по направлению от зрителей в глу­бину парка к озеру, загорожена эстра­дой, наскоро сколоченной для домаш­него спектакля, так что озера совсем не видно. Налево и направо у эстрады кустарник. Несколько стульев, столик

Только что зашло солнце. На эстраде за опущенным занавесом Яков и другие работники; слышатся кашель и стук. Маша и Медведенко идут слева, воз­вращаясь с прогулки».

Действие четвертое: «Одна из гости­ных в доме Сорина, обращенная Кон­стантином Треплевым в рабочий каби­нет. Направо и налево двери, ведущие во внутренние покои. Прямо стеклян­ная дверь на террасу. Кроме обычной гостиной мебели, в правом углу пись­менный стол, возле левой двери турец­кий диван, шкаф с книгами, книги на окнах, па стульях. Вечер. Горит одна лампа под колпаком. Полумрак. Слыш­но, как шумят деревья и воет ветер в трубах. Стучит сторож. Медведенко и Маша входят».

Как видим, все задано самим авто­ром. И художнику, на первый взгляд, остается только воплотить описанную автором обстановку на сцене. Многие считают, чем подробней ремарка, тем легче работать художнику — задана задача, в которой нет неизвестных и сле­дует довольствоваться ее исполнением.

Возьмем пьесу У. Шекспира «Гам­лет».

Первая сцена первого акта: «Эльсинор. Площадка перед замком. Франсиско на страже. Входит Бернардо».

Второй акт: «Комната в доме Поло­ния. Входят Полоний и Рейнальдо».

Первая сцена третьего акта: «Ком­ната в замке»; вторая сцена этого же акта: «Зала в замке».

Шекспир почти никогда не дает бо­лее или менее подробных описаний. Он как бы задает художнику задачу со многими неизвестными.

Но так ли уж много «известных» в пьесах Чехова и «неизвестных» в пьесах Шекспира? И действительно ли авторская ремарка есть единственное руководство к творческим действиям художника театра, некая программа, заданная автором?

Посмотрим, что дала театральная практика при постановке «Чайки» и «Гамлета».

Чехословацкий художник И. Свобо­да не строил в «Чайке» (Прага, Нацио­нальный театр, 1960) никаких павиль­онов. Он создал сценическую среду, раскрепощая пространство и насыщая его потоками верхнего контрового све­та. При помощи свисающих веток и «солнечного» света создавалась атмо­сфера летнего дня. Впечатление пере­мены места действия и течения времени достигалось сменой вещей и потоков света.

И. Блумбергс в постановке «Чайки» в Рижском Художественном театре имени Я. Райниса (режиссер А. Линыныш, 1976) тоже активно использует свет.

Сцена полукругом замкнута легкой полупрозрачной черной тканью, перед которой на черном планшете расстав­лены вещи: серого цвета деревянный подиум (он же стол), столики, светло-серые плетеные кресла, деревянная скамья, шкаф, длинный обеденный стол, круглая подставка с чучелом чай­ки, чемодан и пр. На заднем плане над столом подвешена люстра, иногда свечи в ней зажигаются. Сверху, как бы впи­сываясь в замкнутое полукругом про­странство, висит круглая (диаметром 8 м) металлическая конструкция, по окружности заряженная большим количеством прожекторов — «пистолетов». Чтобы лучи света от подвесных прожекторов не слепили зрителя, они на-прапляются на сцену при помощи зеркал, прикрепленных под углом к тубу­сам. Световое кольцо представляется как роковой замкнутый круг. Еще он напоминает гигантский терновый ве­нок...

Теперь обратимся к некоторым по­становкам «Гамлета». Вспомним про­стые трансформирующиеся ширмы вы­дающегося английского режиссера и художника Э. Г. Крэга к «Гамлету» в постановке Московского Художествен­ного театра (1911). Разнообразные со­четания створок ширм, их фактура и цвет в разные моменты сценического действия превращались в воображении публики в «углы, ниши, улицы, пере­улки, залы, башни и проч. Намеки дополнялись воображением самого зри­теля, который таким образом втягивал­ся в творчество» (К. С. Станиславский. Собрание сочинений в 8-ми томах. Т. 1. М., «Искусство», 1954, с. 337).

Известные советские художники те­атра А. Тышлер и В. Рындин в своих решениях «Гамлета» каждый по-своему преломляли и синтезировали принципы площадного шекспировского театра и современные сценические средства вы­разительности.

В эскизах Тышлера к «Гамлету» (1953) основная игровая площадка в виде ступенчатых помостов замкнута островерхими крышами воображаемого замка и стенами-занавесами, которые раздвигаются и задвигаются.

У Рындина — внутри огромных ко­ваных ворот множество сцен-ячеек, в которых разворачивается действие (Московский театр4 имени В. Маяков­ского, 1954).

Польский художник Я. Косинский решает «Гамлета» на трех разновели­ких и разновысоких шахматных дос­ках, замыкая все пространство ритмом ступеней и переходов (Варшавский драматический театр, 1962).

Й Свобода заполняет сценическое пространство архитектурой кубов и лестниц (Брюссель, Национальный те­атр, 1965). Трансформация достигается при помощи сложной сценической тех­ники, выталкивающей на сцену и уби­рающей из нее те или иные архитек­турные формы. Тяжелыми геомет­рическими формами художник создает трагически напряженную сценическую среду. Выжить в этой среде Гамлет не может...

Д. Боровский после скрупулезного изучения иконографического материа­ла, живописи, быта и материальной культуры средневековья и эпохи Воз­рождения создал в «Гамлете» (Москов­ский театр драмы и комедии на Таган­ке, 1972) динамическую сценическую среду при помощи большого вязанного из шерстяных жгутов занавеса, свобод­но перемещающегося в сценическом пространстве в разных направлениях. В сочетании с действиями актеров дви­жение занавеса вызывает у публики самые сложные ассоциации.

И. Такада (Япония, 1971) превра­щает сценическую среду в огромную конструкцию-скульптуру, напоминаю­щую тазобедренные кости. Эта белая конструкция снабжена системой лест­ниц для переходов актеров.

В представлении художника Э. Ко-чергина мир «Гамлета» — это туннель с овальными углами (Красноярский ТЮЗ, 1972). Сценическая конструкция выполнена из листов фанеры, она ас­социируется с трюмом тонущего или уже затонувшего корабля. К свисаю­щей сверху веревке привязан беспо­мощно лежащий якорь, который уже никогда не понадобится. Актеры по ходу действия как бы ведут борьбу и за пространство, пытаясь избавиться от гнетущего давления стен камеры-туннеля, будто они боятся быть раздав­ленными.

Даже из немногих приведенных примеров различных решений «Чайки» и «Гамлета» мы видим, как свободно, по-разному подходят художники к соз­данию сценической среды одной и той же пьесы. Это особенно четко за­метно на примерах сценографической трактовки драматургических произве­дений с совершенно неодинаковыми по характеру авторскими ремарками, ведь А. Чехов снабжал свои пьесы по­дробными описаниями обстановки и атмосферы происходящего на сцене, а У. Шекспир ограничивался общими указаниями места и времени действия.

А имеют ли право художники столь различно трактовать одно и то же про­изведение, и если имеют, то на чем основан такой свободный подход ху­дожника к пьесе? Может ли наступить такой момент, когда художники, берясь за «Чайку» или «Гамлета», изрекут: «Все. Ничего нового здесь сказать нельзя!»?

Решать спектакль, конечно же, все­гда следует по-своему, по-новому. Со­временно. Так, чтобы проблемы, когда-либо затронутые автором пьесы, взвол­новали сегодняшнего зрителя, застави­ли его задуматься над реальностью, стремиться улучшить мир. Обновленное актуальным звучанием содержание классики или своеобразное прочтение современной пьесы будет связано и с новой, оригинальной формой спектакля. Все это так. Но это ни в коей мере не оправдывает небрежного отношения к авторским ремаркам, что иногда на­блюдается, особенно в практике моло­дых режиссеров и художников.

Ремарки ценны тем, что они пере­дают авторское ощущение атмосферы, в которую он поселил своих героев.

А как без проникновения в эти авторские ощущения можно передать в спектакле своеобразие пьесы, автор­ский стиль, его видение мира?!

Внимательное изучение авторских ремарок может дать интересный толчок для новых поисков. В авторских ремар­ках часто содержится информация, необходимая для передачи эпохи, обста­новки, создания действенной среды.

Вернемся к Чехову снова. Какие тонкие и подробные указания даны автором в пьесе «Вишневый сад»! Фи­нал: «Слышится отдаленный звук, точ­но с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву». Мо­жет быть, именно звук лопнувшей струны на фоне глухих ударов топора по вишневому стволу стал образным камертоном для создателей спектакля «Вишневый сад» — режиссера А. Эфро­са и художника В. Левенталя (Москов­ский театр драмы и комедии на Таган­ке, 1975). Левенталь как мастер каче­ственно новой театральной живописи сумел сочетать свою приверженность к живописи с игровыми принципами, сложившимися в Театре драмы и коме­дии на Таганке. Сказалось также со­трудничество с режиссером Эфросом, которому присущ тонкий сценический психологизм. Безусловно, только глу­бокое изучение пьесы, ее структуры, и в том числе авторских ремарок, по­могло художнику создать на сцене сложный предметный мир, в котором живут персонажи Чехова. Сознание и чувства художника впитали все нюансы чеховской интонации, вобрали подроб­ный до мелочей мир, построенный автором.

...В центре сцены клумба с цветами, напоминающая большую могилу с же­лезным крестом. Кресло возвышается как надгробие, тут же венский стул, скамейка, столик. За клумбой цвету­щие вишневые деревья. Сверху свисает из-за падуги ветка. Пространство за­мкнуто стенами: в боковых — большие окна с легкими занавесками, на зад­ней — портреты... Белые стены детской комнаты с окнами и «дышащие» от малейшего дуновения ветра занавес­ки — это от чеховской манеры. И мебель, беспорядочно стоящая на сцене, тоже по чеховски оттеняет атмосферу первого действия. А вот огромная клум­ба-могила — это конкретизированное художником настроение второго дей­ствия. Здесь же гостиная. Но построена она не по авторским замечаниям. Ху­дожник как бы фокусирует в ней идей­ную сущность всей пьесы. Действие в гостиной — пляска перед смертью. Агония красоты перед разрушением... И оно исподволь наступает. Это только кажется, что трагедия разражается внезапно, неожиданно... Нет. Развязка начинает вызревать еще в начале дей­ствия, в пору цветения вишневого сада... И всем сложным совмещением и переплетением предметного мира ху­дожник усиливает драматический кон­фликт спектакля.

В беседе с художником И. Ливий­ским, автором декораций к знаменито­му спектаклю К. Гоцци «Принцесса Турандот», Е. Вахтангов сказал, что «не так-то легко режиссеру „увидеть" будущий спектакль. Без художника это сделать почти невозможно...» (Цит. по изд.: Н. Горчаков. Режиссерские уроки Вахтангова. М., «Искусство», 1957, с. 107).

Кто же он такой сегодня.— худож­ник театра, человек, как образно выра­зился Гарсиа Лорка, по любви и по призванию поднявшийся «в вымыш­ленный мучительный мир подмостков»? (Гарсиа Лорка. Об искусстве. М., «Ис­кусство», 1971, с. 148).

Прежде всего это человек, обладаю­щий воображением, вдохновением и фантазией поэта, влюбленного в театр. Ритмы поэтических декораций бывают так же сложны и многослойны, а порой музыкальны и напевны, как ритмы сти­хов. Художественная логика и образ­ные средства в чем-то схожи с поэти­ческими. В художественно полноценной сценографии, как в настоящем стихе, мысль эмоционально заострена, максимально сконцентрирована, организова­на по присущим тому или иному сце­ническому произведению законам.

Сценограф — автор пластической ре­жиссуры спектакля — это художник, овладевший знаниями и навыками Живописца, графика, зодчего, скульпто­ра, инженера-конструктора, технолога, макетчика, осветителя. Он должен об­ладать специфическим театральным мышлением, знать классическую и со­временную литературу, драматургию, историю театра, историю искусств, историю материальной культуры. Он обязан быть на высоте своего времени политически и морально.

Из всех разновидностей профессии художника сценограф — профессия, по­жалуй, самая сложная. По объему зна­ний, уровню культуры, специфике мышления сценографа можно сравнить с изобретателем-конструктором и с уче­ным-исследователем. Он конструирует сценическое пространство по законам исторической достоверности, эстетиче­ской эквивалентности замыслу автора, психофизического удобства для актер­ской игры.

По способности мастерить, уметь все делать своими руками, добиваться необходимого качества каждого предмета на сцене — сценографа можно сравнить с высококвалифицированным рабочим.

Современный советский художник театра — высокообразованный интелли­гент, человек, вооруженный передовой марксистско-ленинской теорией. Свои­ми театральными произведениями он борется за идеалы коммунизма, за про­грессивные преобразования в жизни.

Художник должен остро чувство­вать изменение жизненных ситуаций, так как они ведут к изменению про­блем. Новые жизненные проблемы ставят новые задачи перед искусством театра. Художник своей работой выра­жает свой взгляд на проблемы жизни.

Активизируя сценическое простран­ство найденными им образными, выра­зительными средствами, художник актшнкшрует эмоционально-психологический контакт зрителя со сценическим доистином. Художник совместно с ре­жиссером находит точки соприкоснове­ния жизненных проблем с проблемати­кой пьесы, тем самым актуализируя проблематику пьесы. Только в случае актуальности пьесы и точно найденных художественных средств, актуализиру­ющих спектакль, театр сумеет нужным образом воздействовать на публику. ^Художник всегда ведет поиски опти­мальных решений сценической среды. Оптимальных в смысле образной ем­кости сценографии спектакля.

Сегодня никто не станет утверждать, что роль художника театра вспомогательная. Режиссер признал соавторство художника-сценографа. О сценографе говорят сейчас как о сорежиссере, как об авторе пластической режиссуры и, наконец, как о режиссере (такие слу­чаи не редки).

Понятно, что достижения современ­ной сценографии в целом, как и творче­ство художников театра, выступающих в качестве сценографов, базируются на крепком фундаменте — многовековом опыте мирового театра.

Общеизвестно, что театр вышел из праздника и вобрал в себя

стихию и энергию праздника, мудрость, юмор, веселье, задор праздника. Своим воз­никновением театр обязан праздникам плодородия, трудовым и ритуальным танцам, магическим действиям... Древ­негреческий театр возник из праздни­ков Дионисия. В этих праздниках были и представляющие (пляшущие, пою­щие), и зрители. Народные гуляния почти всегда образуют круг. Внутри круга те, кто представляет, снаружи те, кто в данный момент наблюдает за зрелищем. Круг и определил форму бу­дущего театра. Круглая площадка для выступлений — орхестра — стала мес­том для выступления греческого хора, в V—IV веках до н. э. тут уже играли и актеры. Позднее к орхестре амфитеат­ром пристроили места для публики — театрон, проскений и скену. Отсюда на­чалась длительная эволюция сцены и театральных помещений, связанная с общим развитием и изменением прин­ципов и законов искусства театра.

Целесообразность архитектуры ан­тичного театра состояла в том, что при большом количестве зрительских мест (около 20 тысяч) обеспечивались рав­ноценные визуальные возможности обо­зрения игровых площадок. Для антич­ного театра характерна открытая сце­на-площадка и естественное освещение. Что же из глубины веков взято на "вооружение театром?

1. Амфитеатр, как наиболее удачная форма расположения зрительских мест.

2. Открытая сцена-площадка в разных вариантах.

3. Зрелища (спектакли)  на открытых площадках (парки, площади, выступления у фасадов зданий и пр.) при естественном освещении.

4. Симультанный принцип декораций.

5. Использование в качестве декорационного элемента внешней или внутренней архитектуры строения.

6. Употребление росписи как декоративного элемента.

7. Применение периактов для смены декораций или их частей.

8. Употребление на сцене одного или нескольких достоверных, узнаваемых предметов (вещей).

9. Применение разных видов сценических фурок (вспомним древнегреческие деревянные платформы, тележки на колесах — эккиклемы).

10.     Применение  подъемных устройств лебедочного типа (вспомним античные подъемные машины — эоремы).

11.                      Использование   люков-провалов.

12.                      Применение специальных театральных костюмов и гримов   (масок).

У древних римлян хора не было, и поэтому греческую орхестру они уре­зали и усадили на ней почетных зри­телей. Проскений, как основное место действия актеров, сделали шире и ниже. Римляне соединили зрительские места и сцену в единый архитектурный объем. Проскений замкнули с трех сторон сте­нами, пышно украшенными архитек­турными и скульптурными элементами, а сверху — потолком. Таким образом, римляне впервые в истории театра создали тип сцены-коробки, далекий прообраз современной закрытой сцены. ^Они же впервые дали театру сцениче­ский занавес. Он подымался вверх из щели в помосте, закрывая сценическое пространство для необходимых перемен декораций.

Если древнегреческий театр не скры­вал сценической техники и приемов декорационного оформления действия, то эстетика древнеримского театра по­требовала некоторого отчуждения, от­странения зрителя от механики теат­рального действия: смена декораций производилась теперь за закрытым за­навесом.

Сценографию первого периода со­ветский театровед В. Березкин опреде­ляет «как наивно-функциональную. Спектакли античного театра и средне­вековья разыгрывались под открытым небом, при естественном освещении. Они тесно смыкались с народным искус­ством, являясь, по существу, одной из его форм. Оформление сцены предпола­гало откровенную условность, было рас­считано на фантазию зрителя, давало только самые необходимые для дей­ствия аксессуары. В этом же плане использовалась машинерия...» (В. Бе­резкин. Театр Йозефа Свободы. М., «Изобразительное искусство», 1973, с. 12). Добавим, что нанвно-функцинальной можно назвать сценографию этого большого периода жизни театра еще и потому, что она пока не являлась художественной системой, способной оказывать сложное эмоционально-пси­хологическое воздействие на публику. И хотя функциональность сценографии этого периода сливалась с действенной игровой природой театра (являя с ней единство), все же она в большей мере носила вспомогательный характер, не будучи материализацией художествен­ной идеи.

Европейский средневековый театр со всеми своими атрибутами настолько разительно отличается от античного, что, кажется, никакой преемственности между ними нет. И все-таки какое-то сходство, пусть отдаленное, между эти­ми явлениями существует. Так, напри­мер, изначально декорациями средне­векового театра служила архитектура соборов, которые в свою очередь пре­терпели влияние античного театра.

Живопись средневековья не знала средств изображения трехмерности и объемности мироздания. На картинах в определенной последовательности, словно это раскадровка к фильму, изоб­ражались сцены жизни, рая, ада и пр.

Средневековый театр тоже прибегал к симультанному расположению всех необходимых сценических площадок и элементов декораций. Сценические пло­щадки строились по-разному, но еди­ным был принцип одновременного по­каза действа. Существовали многоярус­ные сцены, где игровое пространство делилось по вертикали на три части (площадки): «рай», «земля», «ад». Ис­пользовались также сцены-повозки (педженты), количество которых иногда доходило до пятидесяти. Вереница та­ких повозок-сцен с разными момента­ми действия пьесы на них перемеща­лась вдоль толп стоящей публики. Слов­но кадры изобретенной через столетия киноленты. Повозки были двухъярусные: нижний, закрытый ярус — для подготовки актеров к действию; верх­ний — сцена. Кроме того, располагали еще игровые помосты или сцены-доми­ки по окружности площади. В этом случае зрители перемещались от по­моста к помосту... Устраивали и боль­шой помост в центре площади. На нем происходило главное театральное дей­ство.

В эпоху Возрождения и позже раз­витие театра не было однородным. Большинство представлений давалось в условиях закрытого помещения. Теат­ру Возрождения в какой-то мере стали близкими некоторые принципы архитек­турного построения античного театра (например, театр «Олимпико» в Вичен-це архитектора А. Палладио). Актеры играли на" небольшой возвышающейся площадке, сзади которой находилась стена-декорация, напоминающая антич­ную скену, с тремя арками, пышно украшенная колоннами, лепниной, скульптурой. Сквозь арки были видны построенные в перспективе улицы (они-то и напоминали те времена, когда актеры выступали на площади). Позже эти декоративные улочки превратятся в большие задники, на которых станут изображать с применением вновь от­крытых законов перспективы дворцы и замки, улицы и площади. Сцена-ко­робка итальянского типа, возникшая в эпоху Возрождения, положила начало традиции постройки специальных теат­ральных зданий с замкнутым сцениче­ским пространством. Значительно позже художники и режиссеры будут вести упорную борьбу за выход театра за рамки замкнутого пространства.

Театр Возрождения внес некоторые технические усовершенствования в сце­ническое оборудование. Активно ис­пользовались трехгранные поворотные призмы-теларии для смены иллюзорных декораций, изобретение которых приписывается художнику Б. Буонталенти, применившему их при постройке театральной сцены во Флоренции в 1585 году. По предложению Н. Сабба-тини, возникли в первой половине XVII века откатные рамы для смены живописных полотен. Применялось ис­кусственное освещение, а для окраши­вания света использовались в каче­стве светофильтров стеклянные сосуды. Была увеличена площадь игрового пространства сцены. Возникшая в Ита­лии театральная техника постепенно перекочевала в Германию, Францию, Англию и Испанию.

Однако в это же время, время созда­ния новой, по сути, формы закрытого театра со сценой-коробкой, создания сложной сценической техники, искус­ственного освещения и цветных свето­фильтров, жил и другой театр: театр итальянской народной комедии — коме­дии дель арте. Этот театр использовал в своих представлениях маски, буффо­наду, живую импровизацию, вещи и от­дельные простые элементы декораций. Именно его импровизационность и условность персонажей-масок оказали огромное влияние на творчество мно­гих режиссеров и художников начала нашего века.

Здесь следует вспомнить также о возникших в Англии в конце XVI века публичных театрах, которые чем-то на­поминали дворы испанских гостиниц, чем-то средневековые трехъярусные сценические постройки. Речь идет о театрах «Лебедь» и «Глобус», сцены которых принято называть «шекспи­ровскими». «Шекспировская сцена» пре­дельно аскетична. Она была лишена каких-либо украшений и машинерии. Помост довольно больших размеров был поднят на высоту человеческого роста и сильно выступал вперед к зри­телю. Сзади помоста — стена пристрой­ки с двумя выходами и навесом в виде крыши. Над крышей возвышалась не­высокая надстройка. Интересно то, что

действие в этих театрах выносилось в глубину зрительного зала, максимально близко к публике. Две колонны разде­ляли сцену шекспировского театра на главную и среднюю, за ними была рас­положена внутренняя сцена, над ней, во втором ярусе галереи,— верхняя. Декораций в привычном для нас смыс­ле слова не было. Не случайно Шекспир не давал в пьесах подробных ремарок относительно места действия. В спек­таклях использовались отдельные пред­меты-символы, обозначающие целое (например, ствол дерева — лес), или же прибегали к простому словесному ука­занию места и обстоятельства.

Сцена японского театра Кабуки, сло­жившегося и получившего развитие в XVII—XVIII веках, имеет некоторое сходство с «шекспировской сценой». Зрители так же располагаются на яру­сах и в партере. Сценическая площад­ка, находящаяся под навесом, выходит своей передней частью в партер, как и современная авансцена. К выступаю­щей в зрительный зал части сцены при­мыкает дощатый помост, уходящий в глубь зала. Театр Кабуки впервые дал мировому театру вращающуюся сцену, которая призвана была «обеспечить изображение различных событий, про­исходящих одновременно в разных местах. Такой прием очень напоминал метод параллельного монтажа, приме­няемый при создании кинофильмов» (М. Гудзя. Японский театр Кабуки. М., «Прогресс», 1969, с. 157). Сценография обогатилась изобретением раздвижных и падающих цветных занавесей, что придавало спектаклю определенное символическое и ритмическое звучание.

В более поздние времена после вы­сокого Возрождения в Европе продол­жается формирование принципов архи­тектуры театральных помещений и упрочивается традиция их типичной постройки. Театр оснащается все более сложной сценической техникой.

Архитектор Суфло в 1756 году создает в Лионе первый зрительный зал эллип­соидной формы, и само театральное здание приобретает самостоятельное

назначение. Через четыре года архи­тектор В. Луи в Большом театре в Бор­до подымает колосники сцены вдвое выше портала, а трюмы под планшетом сцепы строит в четыре яруса, что дает возможность свободно перемещать большие декорации сверху вниз и снизу вверх. Кулисными машинами и подъ­емно-опускными площадками была оснащена Большая опера Парижа (ар­хитектор Ш. Горнье), построенная в 1875 году. В XIX веке происходит за­мена освещения зала и сцены свечами на газовое освещение, а уже в 1849 году в Большой опере Парижа на пред­ставлении «Пророка» Дж. Мейербера был применен дуговой прожектор с па­раболическим отражателем для созда­ния эффекта восхода солнца, а затем — пожара. К концу века почти все театры перешли на электрическое освещение. Это открыло новые возможности для использования света как образного средства спектакля.

В 1884 году была изобретена и по­строена в Будапештском оперном теат­ре сцена, оборудованная гидравличе­скими подъемниками. Эта сцена дели­лась на несколько частей, каждая из которых могла подыматься или опус­каться, а также наклоняться к зрителю.

К концу XIX века был изобретен на­кладной поворотный круг, впервые примененный К. Лаутеншлегером в «Резиденц-театре» в Мюнхене.

Настало время полной механизации сцены и использования техники для дальнейшего художественного совер­шенствования театральных представ­лений.

В преддверье бурного своими теат­ральными реформами XX века швей­царский художник, музыкант и теоретик театра Адольф Аппиа выступил со своей программой реформирования му­зыкальной драмы. В своих работах он стремится к символической обобщен­ности форм, к точному отбору предме­тов, отказавшись от бытописания и де­тализации. В спектаклях «Ромео и Джульетта», «Тристан и Изольда» и других Аппиа удается достигнуть максимальной эмоционально-смысловой выразительности сценического света, превратив его в один из главных ком­понентов. Многообразие выразительных средств, которыми Аппиа осваивал четырохмерность сценического простран­ства, было направлено на раскрытие идейного замысла спектакля и подчи­нялось интересам действующего на сцене актера.

Начинающийся XX век был озада­чен максималистской программой анг­лийского художника, режиссера, актера и теоретика театра Эдварда Гордона Крэга. Большое значение Крэг придает движению и пластике актеров, считая актерскую пластику и динамику неотъ­емлемой частью сценографии. Крэг активно выступает против натурализ­ма, являясь его открытым врагом. Крэг против бытописания на сцене, игнори­рует подробные авторские ремарки об обстановке и о перемещении персона­жей на сцене. Внимание режиссера, по его убеждению, должно быть направ­лено на то, «чтобы его действие и об­становка согласовались со стихами или прозой, с их красотою, с их смыслом» (Э. Г. Крэг. Искусство театра. СПб., 1912, с. 103). Так же активно Крэг вы­ступает против натурализма в игре актеров. И так как он считает, что ис­кусство рождается лишь по известному плану и его материалом должно быть лишь то, что поддается расчету, а ум актера, как раб эмоций, ведет к целому ряду случайностей в актерской игре,— отсюда Крэг делает категорический вы­вод: «Актерская игра не есть искусство» (там же, с. 46) и выдвигает па­радоксальную идею о замене актера сверхмариопоткой. Должно быть, под сверхмарионсткой Крэг понимает акте­ра совершенно повой формации, актера идеальных возможностей и мастерства.

Большое внимание ^уделяет Крэг цветовому и световому решению спек­такля, считая, что цветом следует поль­зоваться очень скупо, используя его для необходимого акцента. Масса лин дей на сцепе должна быть решена в одном цвете или оттенками одного цвета, без детализации костюмов. В ре­шении костюмов он придерживается мнения, что главные герои должны вы­деляться из массы, а сами костюмы должны иметь преимущественно симво­лический, обобщенный характер. Крэг стремится, чтобы пластика простран­ства была подвижной, непрерывно из­меняющейся за счет кинетики света. Для реализации своих замыслов на сце­не он использовал такие материалы, как металл, камень, холст, рогожа, но никаких имитаций не признавал. Важ­ной остается мысль Крэга необходимости, целостности спектакля как худо­жественного произведения.

Художник Крэг проектирует к спек­таклю У. Шекспира «Юлий Цезарь» широкие лестницы, ведущие к верхней площадке. Через две кулисы-решетки просматривается возвышающаяся скала и большущее облако. К «Макбету» он создает декорации, основанные на рит­мическом построении объемов, высту­пающих своими гранями к зрителю. Огромные прямоугольные призмы соз­дают настроение подавленности, симво­лизируют рок. Узкая щель света, как трещина в невыносимой угнетенности, как луч надежды, уводит глаз вдаль, вверх, в невозмутимость неба. Возмож­но, что именно эксперименты и откры­тия Крэга нашли свое завершение в от­крытиях чешского сценографа И. Сво­боды в сценографии к спектаклям «Царь Эдип» и «Гамлет». И пусть Аппиа и Крэгу не удалось полностью вопло­тить свои идеи в театре, пусть их ре­форматорские идеи остались поэтиче­ской мечтой о театре будущего,— они первые заложили основы современной сценографии, которая без поисков этих выдающихся театральных мастеров и мыслителей не достигла бы таких успехов.

Большая заслуга в развитии сцено­графии принадлежит немецкому режис­серу, актеру и театральному деятелю Максу Рейнхардту. Реформатор немец­кого театрального искусства Рейнхардт уделял основное внимание мастерству актера и культуре сценической речи, он создал прекрасный ансамбль из воспи­танных им крупнейших актеров того времени. Рейнхардт возрождал на сцене произведения немецкой классики и Шекспира, освобождая свои постановки от рутины и ложных традиций, высту­пал против натурализма.

Много и смело экспериментировал Рейнхардт в области театральной формы, он очень умело использовал декорации, музыку, шумы, движение актеров для создания ритми­ческого многообразия и целостности впечатления от представления. Выдаю­щийся режиссер-экспериментатор ста­вил свои спектакли на различных пло­щадках: от миниатюрной эстрадной сцены до арены цирка и городских площадей, стремясь возродить массо­вые театральные действия и пантоми­мы. Рейнхардт использовал в своем творчестве различные приемы создания декораций представлений: от натура­листической живописи до надувных декораций и сукон. В 1919 году открыл­ся Большой драматический театр в Бер­лине, построенный по заданию Рейн-хардта, где он предполагал играть вы­сокие трагедии и спектакли-митинги. Зрительные места в театре расположе­ны амфитеатром. Большой просцениум полукруглой формы связан со сценой-коробкой. Планшет сцены может изме­нять свой уровень до четырех метров вверх и вниз. Сцена оснащена также поворотным кругом. Все это давало новые возможности для создания дина­мических и пластических решений спектаклей.

Сценический конструктивизм 20— 30-х годов на советской сцене возник как результат поисков новой револю­ционной эстетики молодого советского театра в борьбе с украшательством, рутиной, изжившими себя формами старого театра. Он возник как стиль экономный в трудное для театра и стра­ны время. С точки зрения постановщи­ков спектаклей, он был необходимым инструментом для активизации эмоцио­нально-психологического аппарата ак­тера. И, наконец, он стал веществен­ной материализацией нового взгляда на мир мастеров театра, поставивших свое творчество на службу революции. Возникли декорации, состоящие из жесткой архитектурной основы и слож­ной действенной ткани сценической среды, способной воздействовать и на актеров, и на публику. Конструктив­ность декораций явилась результатом сценического синтеза многих изобрази­тельных искусств и сценической тех­ники.

В 1922 году В. Мейерхольд совмест­но с художником Л. Поповой создают необычный спектакль «Великодушный рогоносец» по пьесе Ф. Кроммелинка. Спектаклю этому было суждено стать новым словом в истории театра и сце­нографии, а работа Л. Поповой во мно­гом определила направление творческих поисков художников театра. «Успех этого спектакля,— писал в 1926 году в своей статье «Как был поставлен „Великодушный рогоносец"» В. Мейер­хольд,— и стал успехом положенного в его основание нового театрального мировоззрения...»

«Мы хотели этим спектаклем заложить основание для нового вида теат­рального действия, не требующего ни иллюзорных декораций, ни сложного реквизита, обходящегося простейшими подручными предметами и переходяще­го из зрелища, разыгрываемого специа­листами, в свободную игру трудящихся во время их отдыха» (В. Мейерхольд. Статьи, письма, речи, беседы. В 2-х то­мах. Т. 2. М., «Искусство», 1968, с. 47).

Мейерхольд и Попова явились ак­тивными реформаторами сцены в 20-е годы нашего века. Выступив против ру­тины, иллюзорности, плоскостности де­кораций, никак не связанных с психо­физическим состоянием актера-персо­нажа, они создали конструкцию, по сути, независимую от архитектуры сце­ны-коробки. Эта конструкция скорее была некой скульптурой, выставленной на подмостках.

Мейерхольд и Попова нашли тес­ную взаимосвязь между декорацией-машиной и актером-персонажем. Деко­рация помогала выявлять внутренние и внешние ритмы действия, являясь тем универсальным приспособлением, которое способно усиливать и ослаб­лять биение пульса спектакля. В пред­ставлении было достигнуто слияние пластики актера с пластикой декора­ции. Динамика актера и динамика де­кораций были соединены в единый энергетический узел. Спектакль «Вели­кодушный рогоносец» является резуль­татом поисков новой театральной эсте­тики и новой сценической материаль­ности. Мейерхольд и Попова создали качественно новое пластическое реше­ние спектакля. Декорации, сколочен­ные из досок и фанеры, диссонировали с привычными эстетическими нормами театра и своей неприкрытой материаль­ностью, и набором колес, крыльев мель­ницы, дверей, рам, лестниц, соединен­ных в единую действующую машину.

Сценографические реформы Мейер­хольда начались с 1920 года, когда он уничтожил все писанные иллюзорные декорации, обнажил сцену и заднюю кирпичную стену. И это после того, как еще в 1917 году он совместно с А. Го­ловиным поставил блистательный «Мас­карад»! «Маскарад» был ярким всплес­ком декорационного искусства в спек­таклях Мейерхольда, как памятник тому, с чем уже больше не соприкос­нешься.

Мейерхольд, возглавивший движение «Театральный Октябрь», выступавшее против старого театра, объединяет} свои творческие усилия с Поповой! и в работе над спектаклем «Земля ды­бом» по пьесе И. Мартина (1923). В этом спектакле Попова, создав сценическую конструкцию, использовала в ней и экран. Во время спектакля на сцену выезжал из зрительного зала на­стоящий автомобиль. Авторы спектакля искали слияния театрального искусства и жизни. Мейерхольд и Попова дали жизнь сценическому конструктивизму, сделав его действенно-активным выра­зительным средством. В декорационных решениях они находили кинетические возможности для психофизического воз­действия на актера и зрителя. Они пы­тались сроднить жизненные впечатле­ния публики с впечатлениями сцениче­скими.  Сценографический конструкти­визм Мейерхольда и Поповой был под­чинен действенной природе театра, его создатели стремились использовать все ценное, главное из накопленного тыся­челетнего опыта театра.

В своих постановочных планах Мейерхольд требовал разрушения сце­ны-коробки, вынесения действия в зри­тельный зал, использования множества экранов, проецирования фильмов, вклю­ченных в канву спектакля, на потолок и стены зрительного зала, механизации сцены, усовершенствования светотехни­ки. В экспериментах Мейерхольда были заложены и возможности агитационных спектаклей-митингов на площадях под открытым небом. В поисках «трансфор­мации актерской игры и действия ки­нетических конструкций» он осваивал сценическое пространство по горизон­тали и вертикали, стараясь максималь­но завоевывать его трехмерность.

Продолжая в послереволюционный период цепь поисков и экспериментов в своем «действенно театрализованном» Камерном театре, А. Таиров в 1921 году совместно с художницей А. Экстер во­площают «трагический скетч» «Ромео и Джульетта» Шекспира. А. Таиров пишет: «...театром была ритмически разработана и вся его (спектакля.— М. Ф.) структура, в том числе и сцена, состоящая из семи разновысотных пло­щадок, на которых могло стремительно развиваться все наполненное бесчис­ленными препятствиями действие» (А. Я. Таиров. Записки режиссера. М., ВТО, 1970, с. 291).

Декорации художницы А. Экстер лишены бытовых и описательных по­дробностей. Использование в декора­циях и костюмах локальных линий в сочетании с прямыми линиями и острыми углами создает определенный напряженный ритм пластики спектак­ля, усиливая присущую шекспировской драматургии стихию великой страсти.

Уже в 1917 году А. Таиров и А. Экс­тер делали «первые шаги на пути к разрешению проблемы динамиче­ских сдвигов сценической атмосферы» (А. Таиров. Записки режиссера, с. 169) в спектакле «Саломея» О. Уайльда. В «Саломее», подобно принципу япон­ского театра, происходят динамические, открытые, согласованные с действиями актеров смены занавесей разных цветов и передвижения цветных элементов декораций. Таиров, так же как Аппиа и Крэг, был приверженцем объемных декораций и особенно заботился о пла­стическом решении сценического про­странства, ему тоже близки геометри­ческие объемы (цилиндры, призмы), заполняющие трехмерность. Таиров уделял большое внимание разработке сценического планшета, считая его очень активным образным средством. Он отодвинул декоративный, но не иллюзорный, фон — задник-занавес — на задний план.

 

 

Категория: Режиссура танца | Добавил: sasha-dance (05.11.2016)
Просмотров: 189 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
  •  
  • Программы для всех
  • Лучшие сайты Рунета